Рекою, скалами стеснённой
...Этой легенде было уже далеко за сотню лет, когда её услышал Георг Гмелин — член молодой Российской Академии. Он проделал трудный путь из Петербурга в составе академического отряда Великой северной экспедиции, чтобы в числе прочих задач разыскивать документы и записывать предания, — шла работа по составлению первых трудов истории Сибири.
Можно мысленно представить себе занесённый снегом якутск 1743 года, черную морозную ночь, бородатых мужиков-казаков, старающихся ничего не упустить из того, что им некогда рассказывали отцы и деды об удивительном Пянде. Можно мысленно увидеть и слушателя — петербургского профессора, примостившегося поближе к светильнику, чтобы аккуратнейшим образом записать всё, что казаки рассказывают. Так имя Пянды дошло до наших дней.
"И он приходит на Енисей, идёт по нему вниз до Мангазеи, слышит там... что есть очень большая река, по которой много народов живёт. И вскорости он решается идти по этой реке и всю эту страну исследовать" Вот так — лаконично и просто! — о необыкновенно дерзком замысле "исследовать всю страну! в бассейне двух крупнейших сибирских рек — Енисея и Нижней Тунгуски.
Да, открытие новых земель шло по "соболиной тропе". Да, экономический интерес задуманного Пяндой предприятия очевиден. Но только ли в этом дело? Не случайно уже академик Гмелин выдвинул на первый план моральную сторону: Пянда "имя своё хотел сделать знаменитым". Нет, не только ради корысти отправились в поиски новой реки Пянда и его товарищи.
Зная норов Нижней Тунгуски, можно также мысленным взором увидеть, как непросто и опасно было отряду идти против течения реки, зажатой меж скал Средне-Сибирского нагорья, кипящей своими многочисленными порогами. На иных участках мелководной Тунгуски не пройдёшь ни под парусом, ни на вёслах. Значит первопроходцы тянули суда "бичевой", как бурлаки, бредя в ледяной воде, рискуя оступится на скользком каменистом дне, попасть в омут. А вокруг — безмолвная тайга...
По легенде, записанной Гмелиным, Пянда шёл по Тунгуске два с лишним года. Значит, отряд пережил две суровые зимовки в скованной сибирским морозом тайге. На третью весну, перейдя 20-километровый волок, землепроходцы спустили свои струги в воды долгожданной реки Елюэне, переиначенной на русский лад Леной.
Рассказывают, что с незапамятных времён существовал у первопроходцев-путешественников такой негласный закон — не возвращаться домой уже проторенным путём. Пянду можно с полным правом причислить к этой категории истинных исследователей, ибо обратный путь в 4 тысячи километров был продолжением его открытий. Отряд пересёк новый географический регион — степи Бурятии и впервые вышел к верховьям Ангары. Когда подсчитали, сколько же всего вёрст было пройдено Пяндой, то цифра оказалась поразительной — 8 тысяч!
Такова легенда. Прекрасная, но легенда, а наука принимает во внимание факты. Пянда, чей поход начат в 1619 году, за недоказанностью сообщений остаётся за страницами научных изданий.
Трудно сказать, как бы сложилась в дальнейшем судьба нашего героя, если бы его не взял под свою защиту А.П. Окладников — ныне всемирно известный академик. "Землепроходец 17-го столетия Пянда — один из многих безвестных русских первооткрывателей новых земель, память о котором случайно сохранил Гмелин, вполне заслуживает внимания наших современных историков", — писал Алексей Павлович.
И вот из разрозненных осколков, этап за этапом складывается картина. Из копии мангазейских дел, обнаруженной Б. Долгих в Архиве Академии Наук: "В 7132 году (т.е. 1624-м) в Нижней Тунгуске в Пяндинском зимовье... платят ясаку по пять соболей...". Не это ли жильё, заложенное Пяндой во время первой зимовки и ставшее затем опорным пунктом ясачного сбора?
Из дневника С. Суслова, совершившего путешествие по речки Гулями: "Я поинтересовался этим названием, так как "гуля" по-тунгусски — "изба". Оказывается, здесь — в устье речки — находятся древние казачьи избы. Вывод этнографа — в 900 километрах от устья Тунгуски могли быть остатки Пяндинского зимовья.
Из якутского предания, записанного местным жителем П. Готовцевым в одном из улусов и опубликованного П. Пескарским: "Был у якутов самый умный и самый богатый тайон Тыгын, поэтому была у него самая большая юрта. Как-то раз вошли неизвестно откуда пришедшие два человека такого вида: глаза глубоко сидящие, синие, носы — высокие, острые; лица, обросшие волосами; головы острижены, одежда тесная... Пришли летом, остались на зиму".
Но отряд Василия Бугра, вышедший на лену в 1628 году, до Якутска, как известно, не доходил, следовательно, речь идёт о другом отряде. легенда Гмелина, таким образом находит подтверждение в преданиях.
Но есть и ещё не менее важное подтверждение, так как исходит от историка, побывавшего в описываемых местах — Фишера. Он пишет: "Из объявления вилюйских тунгусов явствует, что мангазейские казаки за 10 лет прежде (прежде 1632 года) получили известия о якутах, нежели енисейцы". Снова совпадение с легендой.
И наконец, единственный документ, прямо указывающий, что Пянда был реальным человекам, а не мифом. Но предоставим слово историку Б.П. Полевому: — Этой находкой я обязан Алексею Павловичу Окладникову. "Вы, Борис Петрович, много работаете в архиве, — говорил он мне. — Обратите внимание, не проскользнёт ли где, может, случайно имя некоего Пенды или Пянды?"
И однажды, просматривая новые документы, присланные из сибирских архивов, я обнаружил следующий: "Се яз, Пантелей Демидов пянда, промышленный человек, занял у енисейского казака у Кирилы ванюкова 10 рублев денег московских... июля в 10 день до сроку до Петрова заговенья 151 года (1643) без росту...". Кирил Ванюков, как выяснилось, был участником похода на Лену в начале 30-х годов, а его родной брат Иван побывал там "в прошлых давних годах до поставления острогу" — очень ценная деталь!
С кем же мог ходить Иван Ванюков задолго до основания острога, как не с Пяндой? Вот это-то давнее знакомство и было рекомендацией при заключении денежной сделки. Что касается странного на первый взгляд прозвища Пантелея, то оно, по всей вероятности, происходит от от места его родины — речки Пяндины в Архангельской области.
Видать, не очень разбогател Пантелей Пянда, если просил "десять рублев" в долг. Суждено ли нам узнать ещё что-нибудь о судьбе первооткрывателя Лен? Однако и того, что нам известно сейчас, достаточно, чтобы присоединиться к мнению, уже высказанному в печати: "Как было бы справедливо, если бы где-то ниже Киренска, на холмистом левом берегу, в том самом месте, куда выходил древний Чечуйский волок, стояла бы на горе бронзовая фигура Пантелея Пянды, который открыл для нас реку лену и Восточную Сибирь".
Раиса Осьминина.
"Ленский коммунист" № 39 от 10 марта 1982 года