Промысловая артель

  В 1650-1652 годах в Восточной Сибири добывалось около 79 тысяч соболей. В эти годы здесь ещё не проживало значительного числа постоянного русского населения. Подсчитано, что среди 15983 промысловиков, добывавших соболя в 1620-1680 годах в Мангазейском, Енисейском, Илимском уездах и в Якутии, таможенная книга регистрирует всего 28 сибирских крестьян — о,4% общего числа промысловиков. Промышляли пушного зверя охотники-профессионалы, люди пришлые, выходцы с севера европейской части России. В 1630-1631 годах в енисейском уезде промышляло 526 охотников, из которых 429 человек прибыло из Поморья. По данным таможенной книги Илимского острога, в 1658 году среди 585 промышленников, пришедших на промысел в таёжное Прибайкалье, не было ни одного человека из мест, лежащих южнее Каргополя, Вологды, Галича. выходцев из пяти северных городов — Устюга, Ваги, Вычегды, Соли Вычегодской, Усолья — было 372 человека, что составляет около 64% всех охотников, прибывших в тот год на промысел в Прибайкалье.

  Сложность пути, длительность промысла в отдалённых, не всегда мирных землицах — всё это требовало значительных средств на организацию, подготовку и проведение промысла. В одиночку "леших" — таёжных сибирских промыслов не вели. Промышленники объединялись в ватаги. можно выделить две разновидности подобных объединений. Во-первых это ватаги "своеужинников", или "складников", и, во-вторых ватаги "покрученников". В ватагу своеужинников (складников) объединялись лица, внесшие определённую "ужину" (часть), под которой подразумевался весь необходимый для промысла "завод": снаряжение, продукты, одежда. Своеужинники сообща несли все необходимые расходы на дорогу и приобретение транспортных средств. Сообща выполняли все работы, связанные с промыслом, — сооружение зимовьюшек и самоловов, заготовка дров и т.п. Добытая пушнина шла "на кучу", которую по выходе из тайги и уплаты десятинной пошлины делили на равные ужины (части). Ватаги своеужинников чаще всего состояли из лиц, связанных кровным родством: отец с сыновьями, братья, дяди и племянники. Присоединялись к ним и посторонние люди, внеся свою ужину. В такой ватаге "передовщиком ("ватаманом") становился самый старший из членов семьи. Если складники не были связаны кровным родством, то, выбирая передовщика, сразу оговаривали размеры вознаграждения, которое обычно равнялось двум ужинам добытой пушнины. Реже передовщик получал, как и все, одну ужину, а вознаграждение выплачивалось деньгами.

  Институт складничества, вероятно, способствовал образованию в таёжном Прибайкалье русских селений на этапе перехода от высокодоходных соболиных промыслов к таким формам хозяйства, как занятие собственно сельским хозяйством, рыболовством и извозом(сплавничеством). О том, что складничество широко практиковалось в крестьянской среде Илимского края до введения в начале 1720-х годов подушного обложения, писал В.Н. Шерстобоев. Подобная картина наблюдалась в 16-м — первой половине 17-го века и на Русском севере, где в образовании поморских селений складничество играло значительную роль.

  В сибирских пушных промыслах широко практиковалась "покрута", то есть наём "маломочных" промышленников. Уже в 14-15 веках покрута была характерным явлением для промыслов Поморья. Тогда нанимателями промышленных ("охочих") людей для участия в моржовом и тюленьем промыслах выступали новгородские "звериные кенти". В 17-м — начале 18-го века крупные торгово-промышленные дома Русского Севера вкладывают значительные денежные и материальные средства в организацию промысловых ватаг, отправляющихся добывать пушнину в Сибири. Покрученники получали хозяйскую ужину — всё необходимое для промысла снаряжение, одежду, продукты и деньги на покупку транспортных средств. Вся добыча в такой ватаге также шла "на кучу", но по окончании промысла и уплаты десятинной "промышленной" пошлины хозяину-нанимателю отдавалось 2/3 добычи. Оставшуюся 1/3 пушнины покрученники продавали, а вырученные деньги делили между собой. Передовщику выплачивалась полная ужина без вычета хозяйской доли. Покрута фиксировалась так называемой "покрутной записью". Крупные торговые люди Устюга, Соли Вычегодской и Соли Камской, Ярославля осуществляли надзор за деятельностью покрученных промысловиков через своих приказчиков, находящихся в сибирских городах и острогах. Нередко в промысле вместе с со своими покрученниками участвовал и сам наниматель.

  Обычной была ватага из 14-15 человек. Однако в документах упоминаются артели покрученников, объединяющие 30-40 человек и даже 50-60. В ватагу своеужинников входило значительно меньше охотников — от 6 до 15 человек. Участие в сибирских пушных промыслах надолго отрывало крестьянина от семьи. Для того чтобы провести один промысловый сезон в Восточной Сибири и вернуться с добычей обратно домой, у артели охотников, скажем, из Устюга Великого или Соли Камской уходило 2-3 года.

  Сначала добирались из поморских уездов и четей в сибирские городки и остроги: Мангазею, Туруханское зимовьё, Илимск, Якутск и в многочисленные "государевы зимовья". Здесь охотники за мягкой рухлядью, ожидая начала выхода на промысел, запасались хлебом, обзаводились снаряжением, вызнавали богатые соболем места. Порой ватаги нанимали толмача, знающего язык "сибирских иноземцев". здесь же вёлся административный учёт всех лиц, направляющихся на промысел. Взималась государева десятина с вернувшихся с промысла. Промыщленные люди были вынуждены платить различные поголовные сборы (указной оброк, поголовный сбор, явочная отъезжая и проезжая головщина). Платили таможенную пошлину за провозимые на охоту хлебные запасы и за весь промышленный завод, за транспортные средства — лодки, нарты, лыжи. Кроме того, до начала охоты промышленных людей привлекали на различные работы, чаще на перевозку казённых грузов. Для торговых и промышленных людей на "государевых зимовьях" устраивались кабаки и бани, последние со своеобразными буфетами — "суслёнками", где торговали квасом и суслом. В "наказных памятях" сибирским воеводам часто можно встретить такие строки: "...беречь накрепко, чтобы торговые и промышленные люди в зимовьях вина и мёду и пива и браги, и зерновых костей, и карт не держали и зернью бы никто не играл, и о том заказ по всем зимовьям учинить накрепко...".

  В летнее время практиковался наём на сельскохозяйственные работы. Например, весной 1645 года с Нижней Тунгуски в Енисейск ушли 84 промышленника с тем, чтобы заработать хлеб, по их словам, "деревенской работой" на следующий промысловый сезон.

Снаряжение промысловика

Затраты на организацию промысла были большими. На одну ужину приходилось съестных припасов: 20-30 пудов ржаной или овсяной муки, около пуда пшеничной, пуд соли, разной крупы и толокна до 1/4 пуда, упоминается сушеное мясо, масло "скотское" и рыбий жир. Чтобы не "оцинжать", запасались мёдом — до пуда на человека. Для выпечки в тайге кислого хлеба брали квашню и "бурню" (туес из бересты) с закваскою, которую берегли "пуще глаза". Кислый печёный хлеб и мучной — "белый" квас считались главными продуктами на промысле в 17-м — первой половине 18-го в. Ватага обязательно обзаводилась "сетью неводной", так как в конце лета — начале осени перед промыслом делали запас рыбы на зиму для себя и собак — "рыбье костьё". Все продукты шли в "общий котёл" — ими пользовались сообща.

В снаряжение промышленника входили: медный котёл для варки пищи, два топора, "соболиный обмёт" — сеть для ловли соболя до 20 метров в длину и 1,5 метра в высоту. Охотник нёс с собой ружьё с 2огненным припасом", лук со стрелами-"томарами". Его сопровождали 1-2 собаки-лайки. каждый промысловик имел лыжи "подволочные" (подшитые "камасом") и 5-10 камасов на их ремонт. Интересно, что в записи, сделанной в таможенной книге илимского острога в 1649 году при обложении пошлиной промышленного человека Козьмы, среди русских товаров енисейской покупки (то есть приобретённых в енисейском остроге) названы "...русского товару: ...20 камысов лосиных по 5 алтын камыс, итого 3 рубли. 20 камысов кобыльих по 3 алтына по 2 деньги, итого 2 рубли...".

Зимой на промысле пользовались ручной прямокопыльной нартой. Как уже отмечалось, совместно приобретали или строили суда — кочи, дощаники, "стружки однодеревки", на которых завозилось всё необходимое на место промысла. Отправляясь в путь, запасались овчинными шубами ("кафтан шубный"), но основной одеждой на промысле был сермяжный зипун из белого или серого сукна. Поверх его носили "лузан" — суконный наплечник, не сшитый по бокам, без рукавов, длиной до пояса. Нижний край лузана оторачивался кожей, куда продевался ремень. Лузан предохранял охотника от кухты, снега, падающего с деревьев. Обязательно брали запасную пару. Кроме того, в запас шло 10-15 аршин сермяжного сукна и холста. Среди прочей верхней одежды С.П. Крашенинников, описывая витимский соболиный промысел (р. Витим — правый приток Лены) начала 18-го века, упоминает "налокотники" — овчинные нарукавники под кафтан или зипун, а также "накочетники" — овчинные опушки вверх шерстью, надеваемые на руки с тем, чтобы снег не попадал в рукавицы.

Из обуви на промысел брали две пары чирков. Упоминаются "уледи", которые обували при ходьбе на лыжах. Промысловики запасались кожей для ремонта старой обуви. На голове — сермяжный суконный малахай, иногда подбитый мехом. Брали постель — 1-2 овчинных одеяла. С.В. Бахрушин, исследовавший мануфактурное и кустарное производство Ярославля в 17-м столетии, сделал интересные наблюдения. Ярославская кожевенная слобода, насчитывающая около 700 ремесленников, производила изделия на рынок, и прежде всего на сибирский. Среди всевозможных видов обуви отмечается массовая выделка уледей под лыжи и "передов чарковых". Славился Ярославль и выделкой холста-"хряща" ("хрящ" — особый сорт самого толстого, грубого холста), который через Устюг Великий сбывался в Сибирь. Только в одном 1647 году в Сибирь ушло 4190 аршин холста. Кроме того, туда же продавалось готовое бельё — портки, штаны холщовые, рубашки. Сюда же следует добавить крашенину и различные сукна. Деньги, вырученные с торговых оборотов в Сибири, именитые купеческие фамилии Ярославля через своих приказчиков вкладывали в пушные промыслы.

Обзаведение "промышленным заводом", снаряжением, припасами требовало немалых средств. Именно поэтому на сибирских промыслах была столь широко развита покрута. с целью повысить доходность пушного промысла охотники вели торговлю-обмен с местными аборигенами, для чего перед промыслом запасались "одекуем" — бусами из цветного стекла, бисером, "медью в котлах", всевозможными украшениями, иглами. Продажа и обмен любого оружия строго запрещались.

Проведение промысла

После завершения необходимых приготовлений и определения места предстоящего промысла ватаги промышленников во второй половине июня на кочах, дощаниках, стружках отправлялись на притоки Нижней и Подкаменной Тунгусок, Ангары, Лены. По воде добирались до нужной речки. Устраивали летнее становище — "летовьё", где ловили "сетьми неводными" рыбу, запасая её на зиму.

в конце лета - начале осени в тайге на месте промысла ставили зимовьё и обустраивали "ухожье" — промысловый участок с "кулёмником". устройство кулёмы, стационарной ловушки давящего типи, подробно описано С. Крашенинниковым. Охота с помощью кулёмника была чрезвычайно эффективной. Каждый артельщик рубил не один десяток ловушек. В делах Сибирского приказа часто попадаются следующие замечания: "...а рубили у всякого ухожья по 30 кулём на человека" или "...кулёмника у них... было у четырёх человек по 60 кулём на стану".

Устроив ухожье, ватага разбивалась на "чуницы" — партии по 2-3 человека. Каждая чуница вела промысел в месте, указанном передовиком. Чуница имела свой запас продуктов, свой "путик" — промысловую тропу с кулёмником.

В начале промысла по "первотропу" в октябре-ноябре охота за соболем велась с помощью "собачьей ноги". собака облаивала зверька, а охотник поражал его из лука стрелой-"томаром". Томар не портил шкурку ценного зверька. Стрела имела на ударном конце тупой грушевидный наконечник, который или вытачивался полым из мамонтовой или моржовой кости, или стрела полностью выстругивалась из цельного куска дерева. Ружьё использовали на охоте крайне редко.

После того как в середине ноября — начале декабря выпадал глубокий снег и "отнимало собачью ногу", промысел вёлся с помощью кулёмника и "обмётов". Охотник каждый день, становясь на лыжи, обходил по путику все кулёмы, вынимал попавшихся соболей, настораживал спущенные ловушки, добавлял приманку — рыбу, ягоды, тушки боровой дичи. если встречался свежий соболиный след, то охотник шёл по следу до тех пор, пока не находил убежище зверька. место обносилось сетью-обмётом с привязанными к верхней тетиве сети колокольчиками. Охотник ждал до тех пор, пока соболь не покидал своего пристанища и не запутывался в сети. Так промышляли всю зиму до начала весны.

В источниках 17-го века не встречается описаний способов охоты на другого ценного, но гораздо более малочисленного пушного зверя — бобра (Бобра ценили не только за мех. Особое место в его добыче занимала бобровая струя, широко использовавшая в тогдашней фармакопее и парфюмерии. Так, по московской таможенной оценке 1674 года, фунт сибирской бобровой струи стоил 4,5 руб., а фунт струи бобров, добытых на Украине, — всего 1,5 руб. Из бобровых шкур вычесывали шерсть для продажи "За море" — в Голландию, Англию, Францию, где из неё выделывали шляпы). Зная экологию этого животного, имея описание способов его добывания в европейской части страны в 16-18 веках и в Западной Сибири в конце 19-го — начале 20-го века, можно предположить, что в прибайкальской тайге бобра ловили "кошами" и "езами". По характеристике А.А. Силантьева, первый самолов представлял из себя большую корзину, второй — перегородку-затон из заострённых кольев, вбитых в дно реки, куда животное могло войти, но уже не могло выйти обратно. На бобровых тропах у продухов устраивали самострелы и ставили кованные из железа капканы. Подкарауливали зверьков с ружьём у продухов. Можно предположить, что, как и в Западной Сибири в бассейне Оби, на глухих таёжных речках Прибайкалья шло "торможение" — бобровый промысел с лодки с помощью ружья. Тормовать выходили два раза в год — по окончании ледохода и в середине лета после Петрова дня (29 июня/12 июля). Интенсивный промысел бобра в 17-м веке привёл к тому, что в начале 18-го столетия из документов навсегда исчезают упоминания о бобровых шкурках, добытых в таёжном Прибайкалье.

Редко встречались промысловикам черные и черно-бурые лисы. Заметив по первой пороше в начале промысла след лисы и выяснив ареал её обитания, охотник сооружал кулёму, но больших размеров, чем на соболя. не упускали возможность "взять" лису по первотропу до большого снега, охотясь на неё с ружьём и собакой.

Порой ватага промышляла на одном месте несколько лет, имея в ухожье свои зимовья и весь "завод": лабазы для хранения продуктов, путики — промысловые тропы с кулёмником. Если промысел в данном месте шёл неудачно, то охотники, погрузив все припасы на ручные нарты, переходили на другую речку, устраивали новый стан и продолжали промысел. Промысловый участок закреплялся по нормам обычного права за ватагой или передовщиком, возглавлявшим её.

Удачным считался промысел, когда на одну ужину выходило "...по три и по четыре и по пяти и по шти и по полусема сорока на человека" (от 120 до 280 шкурок соболя). Если же на промыщленника выходило всего 15-20 соболей, то промысел считался нецелесообразным.

Возвращались с промысла тотчас как вскрывались речки — в мае-начале июня. Анализ таможенных книг илимского острога показывает, что в середине 17-го века пик выхода промышленников с пушниной на Ангару приходился на май-июль — 89,1% всех охотников. Уплатив государственную десятинную пошлину, покрученники расплачивались с хозяевами-нанимателями, а своеужинники делили поровну или добычу, или деньги, вырученные за пушнину.

О.В. Бычков. 

Известия архитектурно-этнографического музея "Тальцы", выпуск 2 за 2003 год