Росстань

  Этот неказистый, потемневший от дождей и ветров домик с деревьями под окном знает, наверное, каждый в Караме. здесь живёт человек, чья биография — живое отражение истории страны Советов.

  В опрятной горнице, застеленной домоткаными дорожками, бросается в глаза крупный портрет Ильича на стене как раз напротив входной двери. Хозяин, Пётр Иванович Сафонов, несмотря на то, что ему уже больше восьмидесяти, ещё бодр.

  Глядишь в словно помолодевшие от воспоминаний цепкие глаза старика с сеткой морщин в уголках, слушаешь взволнованный  негромкий голос и будто рушится толща веков. Целиком захватывает и уводит за собой рассказ.

  Он родился в тысяча девятисотом году, на заре двадцатого века, о котором Александр Блок сказал в своих стихах:
 Сулит нам, раздувая вены,
 Все разрушая рубежи,
 Неслыханные перемены,
 Невиданные мятежи.
 
  Безрадостным было детство. В бедной семье крестьянин семь ребятишек — мал-мала меньше, Пётр — старший. Пашня родила скудный урожай. С трудом отвоёвывали у дремучего леса новые клочки земли, обильно поливая их потом. Всё равно зимовать приходилось впроголодь, особенно когда случался недород. От коровы и лошади, которые весной из-за бескормицы с трудом держались на ногах, также проку мало. Единственная надежда на охоту, на милость "хозяина тайги". Мальчику исполнилось одиннадцать, когда отец, доверив старенькую кремнёвку, впервые взял его на промысел. досконально пришлось познавать таёжную науку. Сдавали пушнину скупщикам, которые зачастую брали шкурки по дешевке, стараясь обмануть народ.

  На вырученные гроши покупали у частников-торговцев ситец, сукно, соль, чай, спички, провиант. Уже тогда в маленьком, глухом селении, где проживало человек 60-70, стала обозначаться граница между классами. Бедняки имели одну-две коровы и лошадь, некоторые и об этом не могли мечтать, а богатеи содержали, самое малое, по пять-шесть коров, да по десятку лошадей.. Чтобы помочь отцу поднять детей, Пётр с четырнадцати лет пошёл батрачить, к одному из трёх торговцев, Илье Андреевичу Сафонову, который постоянно имел двух работников, а на время сенокоса и хлебоуборки привлекал дополнительно. За подёнщину от темна до темна хозяева платили 25 копеек. Навечно врезалось Петру Ивановичу поле, где он в знойную пору неокрепшим подростком выбивался из сил, налегая на соху-андреевку, лишь изредка останавливаясь, чтобы утереть солёный пот с глаз и снова вгрызался в пашню, боясь прогневит хозяина.

  — А школы в селе и в помине не было, — вспоминает Пётр Иванович, — азбуку удалось выучить у волостного писаря Соболева, ссыльных.

  От них узнал Пётр Иванович и азы политической грамоты. А школой стала сама жизнь, только практики в ней куда больше, чем теории.

  Будто гром среди ясного неба восприняли в далёком сибирском селе известие о перевороте в Питере. "Как, самого царя, царя-батюшку скинули?! Да как же это, паря?". Никак не укладывалось в кондовых мужицких головах мысль, что можно прожить без государя. Раскрыв рты, жадно слушали вечерами на посиделках бывших военнопленных солдат Николая Михайловича и Дениса Николаевича Сафоновых.

  Вскоре в Сибири обосновался адмирал Колчак. Из Качугской волости Верхоленского уезда на старосту Карама пришла бумага с указанием мобилизовать в белую армию пятнадцать молодых парней. В их число попал и Пётр. В первый раз наотрез отказались ехать. Пришла вторая бумага. Снова единодушный отказ. Староста отправился в волость с жалобой. В его отсутствие доставили третий пакет с угрозой, что в случае очередной неявки парней доставят на сборный пункт под конвоем.

  Горячий май 1919 года, Иркутск... Из-за участившихся побегов, к казармам с мобилизованными приставили надёжную охрану. И вот уже поезд с запертыми снаружи на замки товарными вагонами и конвоирами на площадках мчит "защитников отечества" на Красноярск. За время следования новобранцев ни разу не покормили. Остановились на станции в Красноярске. Всех мучила нестерпимая жажда. Чей-то крик "Ребята, ломай дверь!" послужил толчком к бунту. Вырвались на свободу и — бегом к насосу, откуда набирают воду для паровозов. Перепуганные охранники открыли беспорядочную стрельбу. Пули задели и двух чехов из конвойной части, располагавшейся неподалёку. По приказу её командира чехи сняли конвой. До Томска поезд шёл уже в их сопровождении.

  В неспокойном Томске чувствовалось приближение Красной Армии, сметавшей на своём пути остатки разрозненных белых банд. Тайком от офицеров солдаты организовали в казарме собрание. "На кой черт будем за барчуков кровь проливать! Авось, не пропадём и при советской власти!" — гудела, словно потревоженный улей, толпа. Большинство мобилизованных, преимущественно крестьян, особенно после колчаковских репрессий, стало понимать, что правда на стороне большевиков. Произошёл коренной перелом не только в ходе гражданской войны, но и в сознании миллионов простых людей.

  Собрание решило направить посыльных навстречу Красной Армии, чтобы договориться об условиях сдачи. Обратно вернулись уже с красными бантами на груди. Офицеры, узнав о волнениях, хотели обобрать продовольственные склады и бежать на восток. Восставшие, уже с командирами из своей среды, узнав о коварном замысле, установили возде дороги за городом пулемёты.

  Батальон Сафонова в полном составе влился в 30-ю стрелковую дивизию прославленной 5-й армии. путь её лежал на Красноярск и Иркутск. Чудом выжил сибиряк, два раза переболев тифом.

  Затем тридцатую стрелковую бросили на буферную границу по реке Селенге. Здесь делали пограничные укрепления. В это время над молодой республикой опять нависла угроза. Из Крыма повёл наступление Врангель. Дивизия получила приказ следовать на Южный фронт.

  — С боями дошли до Перекопа, — рассказывает Пётр Иванович, — трудным оказался штурм. Врангелевцы обстрелом из дальнобойных орудий не давали наводить переправу через Сиваш. Удалось сначала перейти только одной роте вброд. А на море — прилив. Деваться некуда. Пришлось идти только вперёд. легли на проволоку. Все погибли под пулями... Наступление временно приостановили. лишь, обстреляв позиции белых из броневиков, наконец переправились.

  Довелось участвовать старому солдату в освобождении и одного из последних гнёзд белогвардейщины в Крыму — города Феодосии, в боевых действиях по ликвидации банды Махно. Последним этапом ратного пути Сафонова в Гражданской войне стал город Днепропетровск. Отсюда и демобилизовали в 1923 году.

  Вернулся в родной Карам. Подошла пора коллективизации. забурлила, закипела жизнь в глухом селении, как вода на перекатах своенравной красавицы — Киренги. Началось социалистическое обновление.
  — В 1931 году организовалось в Караме товарищество по совместной обработке земли, — продолжает ветеран. — На первых порах входило 11 хозяйств бедняков и батраков. Общество отвело пашню, гектаров десять напротив нынешнего аэропорта, по леву. сторону. Собрали на посевную всё, что есть: плохонькие плуги, бороны. смеялись над нами сначала, мол, разбежитесь скоро. Однако хлеб уродился хорошо. Стали агитировать остальных, родственников, кто беднее. На следующий год в товарищество вошло большинство дворов.

  Тут уж мы стали хозяевами. Образовалась сельскохозяйственная артель "Искра". Старались люди, дисциплину соблюдали крепкую. Бригадир если не направит на работу, сам колхозник или колхозница прибежит спрашивать. Урожаи собирали отменные: по 25-30 центнеров с некоторых участков получали, — с гордостью заключает Пётр Иванович.

  Война прервала мирный труд советских людей. В 1942 году П.И. Сафонову пришлось снова надеть солдатскую шинель. Охранял восточные рубежи нашей Родины, участвовал в разгроме империалистической Японии. После победы сменил винтовку на кузнечный молот. Пятнадцать лет отстоял у горна колхозной кузницы. Перешёл в плотничью артель. Прируб к мастерской школы, старое правление колхоза, жилые дома — это и его трудолюбивых рук дело А когда силы былой не стало, ушёл столярничать.

  В 1970 году Петра Ивановича Сафонова и его жену Анну Маркеловну наградили медалями "За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина". Как говорится, по заслугам и честь.

  Попрощавшись с гостеприимным хозяином, я вышел на посвежевшую после тёплого ливня, притихшую вечернюю улицу. Вспомнились, с законной гордостью сказанные, слова Петра Ивановича: "Будете проходить мимо новых домов, обязательно обратите внимание на наличники, те, что с птицами — моё изделие". И верно, словно присели отдохнуть над окнами маленькие грациозные голубь с голубкой. Так пусть же они стерегут мир и счастье в этих домах.

   А. Антипин, с. Карам.

"Путь Октября" № 109 от 11 сентября 1982 года