Царская Катанга
Археологами — учёными, изучающими быт и культуру древних народов по дошедшим до нас вещественным памятникам, были обнаружены на побережье Нижней Тунгуски следующие стоянки людей новокаменного века, живших от 10 до 5 тысяч лет до нашей эры: 1) Сергеевская шивера — в 5 км выше Подволошино; стоянка в местности "Старая мельница" — в 10 км ниже Непы; 3) Юрьевская, Ждановская, Оськинская стоянки расположены около этих деревень; 4) Ербогаченские: одна — в полутора км выше села, другая — вблизи поселка Лаврушка и др.
На стоянках найдены топоры, наконечники стрел, скребки, проколки, резцы, ножевидные пластинки и другие орудия из камня. Из костяных орудий — истлевшие остатки гарпуна, а из глиняных — различная посуда. Остатков жилищ не обнаружено. Были найдены только очаги и очажные ямы.
Люди, населявшие в эпоху новокаменного века район Катанги, занимались охотой и рыболовством, начинали приручать животных, имели культурные связи с племенами Прибайкалья и Якутии (на что указывает сходство найденных орудий), жили небольшими первобытными общинами, где не было ни частной собственности, ни классов, ни эксплуатации.
Русские завоеватели, продвигаясь с низовьев реки Оби на Енисей, основали в 1604 году на реке Таз город Мангазею, ставший центром Мангазейского уезда, куда входила и территория нынешнего Катангского района.
Впервые московские "передовщики" капитала встретились с эвенками в 1605-1607 годах для покорения их под "государскую высокую руку".
Чтобы заставить эвенков платить ясак (дань пушниной), мангазейские воеводы брали заложников (аманатов) из числа лиц, пользовавшихся среди эвенков уважением и почётом. Чем знатнее был аманат, тем больше выплачивалось за него соболей. Содержались заложники в Мангазейской тюрьме в Туруханском зимовье (построен в 1607 году). Кормили аманатов падалью и собачьим кормом юколой, состоящей из сушеной перегнившей рыбы.
Ясачные сборщики из Мангазеи отправлялись на Тунгуску весной и возвращались обратно через год. Подкупали племенную знать (местных князьков), заставляли эвенков присягать государю (присяга обычно сопровождалась магическими шаманскими обрядами), угощая их вином и подарками (бисер, ножи, обрезки материи и т.п.), сборщики переходили от зимовья к зимовью, где собирались родные аманатов с ясаком.
"На нижнем течении Тунгуски тунгусы протягивали на копье или швыряли в окно избушки соболиные шкурки, принесённые в ясак и ясачные сборщики также в окно бросали им бисер и другие подарки". (История СССР, том первый. ОГИЗ 1948).
В 1626 году из Туруханского зимовья была послана в Мангазею ведомость, в которой указывалось, что на Нижнюю Тунгуску отправились 22 казака в сопровождении 189 промышленников, искателей лёгкой наживы и приключений, не оставивших после себя никаких селений и острогов, как это было в районах Лены и Ангары.. Промышленник Пенда с шайкой в 40 человек, собранной в Туруханске (расположен в 300 км от бывшего города Мангазеи), три года пропутешествовал по Нижней Тунгуске. Отряд мангазейских казаков под начальством Васильева, проплыв вверх Нижнюю Тунгуску, в 1630 году пришёл на Лену "с приказанием покорить страну".
Мангазейские торговые и промышленные люди в 1627 году подали челобитную на имя царя Михаила Фёдоровича, в которой писали, что "их на соболиных промыслах по лесам побивают и грабят и к зимовьям их приступают и многих промышленных людей по зимовьям обсадили и на промыслы не пустили. Ходят те люди (эвенки — С.П.) в скопе человек по 60, 70 и по 100 и впредь им угрожают убийством и вверх Тунгуски ходить не велят и похваляются побить до одного человека, а называют землю и реку своими; побив русских людей и награбив у них соболи, приходят в ясачные зимовья и теми соболями платят ясак..., и многие промышленные люди от тех иноземцев, убийства и грабежу разбрелись с промыслов".
Вместе с торговыми и промышленными людьми "прогуливались" по тайге попы, обращая эвенков в христианскую веру, давая им русские имена и наживая на этом большие капиталы. Даже в период советской власти попы не упускали возможность заработать деньгу.
В Киренской газете "Ленская правда" 27 ноября 1928 года была помещена такая заметка: "Мне не забыть, как год назад, — пишет автор, — я встретил тунгуса. Фамилия его Сычогир. Он пришёл с женой в Преображенку с Ангары. И вот, Сычогир не знал о революции в России. Он спрашивал меня: "Когда здесь бывает урядник или мировой, судиться надо. Люча обманул, отнял хорошую собаку". Когда я рассказал ему о нашей новой власти, он в испуге спросил: "Война идёт сейчас?" — Я ему ответил: "Это было 10 лет назад"... Жене Сычогира уже 30 лет. Она впервые видела русских. Но что до этого попу Стеблину. "Крещённая?" — спросил он, войдя в избу. Тунгуска не ответила... Поп не медля соорудил "крещение". А за труды получил сохатину. За молебен в новый путь Стеблину отдано Николаем Сычогиром два оленя".
В 1629 году в Порайково зимовье (находилось при впадении Тетеи в Тунгуску) принесли ясак два эвенкийских рода: один — 94 соболя, а другой — 11 соболей. В этом же году в Усть-Непское зимовье (находилось при впадении Непы в Тунгуску) уплатили ясак Шиляг Довгуша с своего рода 193 соболя и Шиляг Инквида — 495 соболей.
Более 20 лет шла неравная борьба эвенков см вооружёнными "огненным боем" казаками. В 1629 году эвенки, вооружённые пальмами, луками и стрелами, подняли большое восстание против царских поработителей, которое было жестоко подавлено карательной экспедицией Самсона Новацкого, посланного из Тобольска на Нижнюю Тунгуску "для обороны промышленных людей".
Не вынося тяжёлого гнёта, многие эвенки вынуждены были бежать за пределы Нижней Тунгуски.
3 марта 1703 года в приказную избу илимского воеводы Качанова явился эвенк Гиляпта Балтуринов. Он рассказал о приходе с Тунгуски на Лену четырёх эвенкийских родов (Бояршины, Колобовшины, Салаткины, Хамерины). Эвенки просили разрешить им промышлять по Киренге, Чечуе и принять ясак по три соболя с 70 человек. В случае необходимости, эвенки могут дать заложников. Но если не удовлетворят их просьбу, то "они назад не пойдут, а отойдут на сторонние реки и иные дальние землицы".
Здесь же эвенки сообщили, что в 1703 году "у Монастырские деревни на хребту" в лесу по указке мангазейских служивых людей приказчик Иван Гармолов, толмач Семен Токуреев и подъячий Смольник зверски убили 9 эвенков из рода Коненкиных и поделили между собой имущество убитых. Кроме того, казаки и служивые люди просили у эвенков на зиму девок и баб за что они, мол не будут брать ясак с их рода.
Качанов, выяснив подробно причины бегства эвенков в Илимское воеводство, через месяц, 4 марта, писал: "Сбирают де с них ясак... ясачные сборщики, мангазейские служивые люди, по три соболя с человека на год да сверх государева ясаку, они, ясачные сборщики, у них берут на себя грабежом, у кого сведают лисицы, выдры, бобры и половинки. И чумы лосиные, топоры, ножи и котлы отнимают сильно. И мучат их, куют в железо и в колоды садят..."
В 17-18 веках пушнина для царского правительства имела первостепенное значение. Много пушнины (по-старинному "мягкой рухляди") отправляли за границу для покрытия расходов. Но больше её расхищалось ясачными сборщиками, промышленными людьми и самим царским двором.
В расходной книге Московского Казанского дворца есть интересные записи, на какие предметы расходовалась государева соболиная казна.
" 1627 г. Сентября 7. 40 соболей цена 60 р. послано государю одарить теми соболями отца своего святого патриарха Филарета на праздник Рождения Богородицы".
"Октября 27. Солунскому епископу, Санайскому архимандриту, Афонской горы строителю и Келарю, попам и дьяконам от государя и от святого патриарха — 40 соболей цена 20 р., 480 соболей цена по 15 р. сорок".
Эвенки, восприняв христианскую веру с внешней стороны, во всех случаях жизни прибегали к шаману, так как он, обладая "сверхъестественной" силой, мог заставить добрых духов служить ему, вести борьбу с злыми духами и с помощью первых причинять людям вред.
Путешественникам пришлось в 1873 году присутствовать на одном из представлений 100-летнего шамана Чиглауль Чапогир, одетого в фантастический костюм, украшенный железными погремушками (по шаманскому учению злые духи боятся железа".
"Он танцевал около очага в чуме под звуки крайне монотонного пения. Он бил в барабан, шептал что-то, снова принимался петь и вдруг впадал в экстаз (т.е. в исступленно-восторженное состояние — С.П.). Присутствующие тунгусы объяснили нам, что он вызывает духов, что те постепенно являются к нему по его требованию и он вступает с ними в совещание.
На следующий год мы столкнулись с одним шаманом. О нём рассказывали невероятные вещи: он будто бы три раза умирал и столько же раз воскресал, мог проткнуть себе грудь огромным копьём, с которым ходят на медведя. К сожалению, нам не удалось склонить его к тому, чтобы он показал и нам чародейскую силу. Он вообще производит впечатление очень хитрого плута".
Шаманы, как мы узнаем дальше, даже в годы советской власти, — злейшие враги трудящихся эвенков и русских, к "помощи" которых иногда прибегают и те, и другие.
До революции на всём протяжении Тунгуски было образовано три инородческие управы: Курейская (охватывала эвенков, находившихся в верхней части реки Тунгуски и речкам в неё впадающим до Ербогачёна); Кондогирская (от Ербогачёна до устья Илимпеи); Туруханская — ведала остальной частью Тунгуски.
Характерно отметить, что с 1824 по 1897 год (т.е. за 73 года) на территории Кандогирской управы эвенкийское население из-за голода и болезней уменьшилось более чем в два раза.
Ербогачён возник, как опорный пункт эксплуатации эвенков. (На 1 января 1911 года в Ербогачёне было 15 дворов, 4 десятины пахотной земли. Население составляло 111 человек, из них 33 человека ссыльно-поселенцев и только один учащийся).
Ежегодно ко дню святого Николы (6 декабря по старому стилю), сюда стекались на ярмарку купцы с Лены и Иркутска, якуты с Чоны. Здесь, как писал один политический ссыльный: "С помощью спирта и вина обделываются купцами все торговые дела с тунгусами".
Для "наблюдения порядка" выезжал становой пристав с несколькими урядниками. Часто наведывался уездный исправник. Прибывали попы крестить якутов и эвенков и "удовлетворять" их потребности.
Сюда же из самых удалённых уголков тайги приходили эвенки со своим промыслом, обменивая его на товары. (обороты Ербогачёнской ярмарки доходили до миллиона рублей).
Особенно наживались в эти дни местные лавочники и торговцы: Бабицкий и Кульберг (из Ербогачёна), Инешин Роман (из Непы), Потапов и Целюк (из Преображенки), Шимшилевич (из Моги), Инешин Сергей (из Гаженки), Новосельцев (из Даниловой) и другие. Это о них и подобных им, писал М. Ткаченко в статье "Краткий очерк торговли и промысла по реке Нижней Тунгуске", опубликованной в в 1917 году:
"Местное население своим трудом и своим горбом вспоило и вскормило целый ряд торговцев, большинство которых пришло сюда в арестантских халатах (уголовные преступники — С.П.), начали дело с медных грошей и которые нажили и вывезли отсюда не одну сотню тысяч рублей, ничего не дав положительно местному населению".
В годы царской ссылки и каторги трудящиеся эвенки сыграли большую роль в помощи беглым политическим осужденным.
Кто же были эти люди, эвенки, более трёхсот лет угнетаемые царским самодержавием, сплошь неграмотные, каков их склад души, какова была бы их дальнейшая судьба, если бы в далёкую тайгу не пришла советская власть? Об этом нам оставили свои воспоминания русские путешественники, побывавшие до революции в районе Нижней Тунгуски.
Ограничимся выдержками из двух словарей, изданных в 1875 и 1902 годах.
"При пылкости характера тунгусы неустрашимы, отважны, ловки, сострадательны и простосердечны".
"Крайняя подвижность, рядом с пылкостью характера, весёлость и остроумие, добродушие, сострадательность, мягкосердечие, гостеприимство без расчёта и замечательная честность составляют черты, присущие типичному неиспорченному цивилизацией тунгусу. Начиная с Бранта, посетившего Сибирь в конце 17-го века, все путешественники единогласно восхваляют качества тунгуса".
"Тунгусы — самый изобретательный в украшении своей особы и самый щеголеватый из всех сибирских инородцев; особой красотой и вкусом рисунка, а также совершенством деталей отделки, состоящей из бахромок и вышивок, отличаются тунгусы, кочующие в бассейне Тунгуски".
П.Г. Суханов.
"Правда Севера" №№ 74, 75 за 1977 год.