Как деревни Кулебякиной не стало
Увлечённый трудом, преобразующим облик родных мест, человек наших дней должен знать, что его успехи в освоении богатств Лены подготовлены усилиями, а подчас и жертвами многих предшествующих поколений. Об одном трагическом моменте из исторического прошлого нашего края мне бы и хотелось поведать.
В 17 километрах выше Киренска по течению реки Лены стояла деревенька Кулебякина в 18 дворов. В воскресенье, 5 мая 1912 года, был обычный день. Быть может, не совсем будничный, потому что весна, час пробуждения природы, работ поменьше в воскресенье и посевная ещё не началась.
По Лене шёл лёд. Ему помогал сильный порывистый ветер, как оно и водится на нашей реке. Ледоход сопровождался заторами, то образуя торосы вдоль берега, то смывая их прибылой водой.
Ребятишки, игравшие на угоре, заворожено смотрели, как льдины, толкаясь и громоздясь друг на друга, плыли по полноводной реке. Дети первыми и заметили, что из-за леса, выходившего к реке в верхнем конце поля, поднимаются клубы дыма. Сначала можно было подумать, что кто-то там развёл костёр. Но что это? Дым всё гуще. Ветром несёт его вдоль опушки леса к деревне. Вот вспыхнула, как факел, их любимая двухвершинная раскидистая сосна, что стояла на рубеже между пашней и деревней. Там они прежде искали вороньи яйца, а вороны всё равно жили ежегодно по весне. Под сосной было гумно с прошлогодней соломой и снопами немятой конопли.
Ветер начал метать обгоревшие ветви сосны, как снаряды. Дети бежали по улице с криком: "Лес горит! Лес горит! Пожар!".
Известно, как относится к огню русский мужик, извечному другу и беспощадному врагу своему: всегда настороженно. Из домов тотчас же начали выскакивать мужики, кто не успев надеть и зипун. На бегу хватали топоры, лопаты и бежали навстречу разбушевавшейся стихии.
Первыми прибежали к месту пожара двое. Они увидели, что между нагромождёнными на берег льдинами стоит просмоленная лодка-шитик. В ней на ящиках, сундуках и узлах сидят женщины и дети, а на берегу стоят мужчины. Одна из женщин с шитика, по-видимому, та, что побойчей, стала оправдываться: "С самого Качуга за льдом плывём. Промёрзли. Вот здесь на берегу льда мало, остановились, хотели чай сварить, детей отогреть да переждать, когда лёд пореже нести станет. В таком-то густом плыть-то опасно. Стали костёр разводить, а он, ветер-то, как подхватит!.. — И тут же, перейдя на причитания, заголосила: — О господи владыка, что теперь с нами буде-е-е-т...".
Зашевелились, выйдя из оцепенения, и мужики, возбуждённо меж собой заговорили: "Сколько народу сюда из деревни бежит, раньше, чем пожар тушить, они нас отлупят, да ещё судебным властям передадут как поджигателей". И кто-то закричал высоким голосом: "Отталкивайся! Чего ждёшь?". Минуты не прошло, как дюжие руки скинули шитик с берега, вёслами и баграми вынесли его на середину реки.
Тем временем огонь у сосны управился с пищей и метнул снопы искр на повети первого дома деревни, потом на его крышу. И пошло пламя куролесить по домам да поветям. Что-то ухало, шипело, визжали свиньи, испуганно кудахтали куры, выли собаки. Плач детей усиливал смятение. А к воде за торосами льда не доберёшься. Сгорело почти всё недвижимое имущество крестьян. Остался лишь рогатый скот да лошади, что паслись за деревней.
А на реке тем временем разыгрывалась своя трагедия. Ниже деревни лёд начало наминать в затор. Льдины вставали на дыбы и рушились, а то громоздились друг на друга. Они всё сильнее стискивали шитик. мужчины изо всех сил боролись против взбесившейся стихии, а женщины, воздев глаза к небу, прижимали к себе детей. Но вот шитик вертикально подняло, раздался треск дерева, истошные крики женщин и детей долетели до деревни — и всё исчезло подо льдом.
Назавтра лёд на Лене понесло реже. На пепелище приехали на пароходе "Соболь" уездный пристав, крестьянский начальник и волостной старшина. Привезли они пудов двадцать сухарей, выделенных пароходчиком Громовым, и разделили их по два котелка на душу.
Ища выход из бедственного положения, крестьяне выбрали на сходке четырёх стариков-ходоков. Двоих из них послали по деревням до Марковой, как "хлебной волости", двоих — до села Петропавловска. Ходоков снабдили "подписными листам" (заявлением, имеющим подписи погорельцев). Все, кто умел расписаться, в листе призывали: "...Помилосердствуйте Христа ради погорельцам...".
Кто имел родственников в соседних сёлах и деревнях, свезли детей к ним, отдавали в работники, в няньки. Те же, кто не имел родственников, превратились в нищих. Они вымаливали подаяние в городе и по деревня, питались тем, что подадут, одевались во что придётся и спали где доведётся.
Главное в жизни крестьянина — весной вовремя посеять хлеб. Пока приобретали семена, хомуты для лошадей, сохи да бороны, время сева прошло. Хлеб был посеян поздно. Он не успел созреть осенью. так не стало деревни Кулебякиной.
С. Шабуневич, председатель Киренского отделения Географического общества СССР.
"Ленские зори" № 138 от 19 ноября 1966 года