Новые факты из жизни Курбата Иванова

  В газете "Ленские вести" от 25 января 2019 года опубликована статья журналиста Т. Барклатьевой "Место захоронения первооткрывателя Байкала в Усть-Куте?". В названии статьи стоит знак вопроса, что свидетельствует о возможности дискуссии по этому вопросу.

  Тема действительно важная, ведь если Курбат Иванов, известный первопроходец, один из первых картографов Сибири, был похоронен в Усть-Куте, то это на самом деле "можно назвать своего рода сенсацией", а то и историческим открытием.

  Однако не всё так просто. Дело в том, что это лишь одна из возможных версий, озвученная в интервью с краеведом С.К. Пшенниковой. Напомним читателям, что в 1990 году журналист Л.М. Демин в книге "семен Дежнев" посвятил несколько абзацев Курбату Иванову. Журналист, используя два документа о К. Иванове (Сборник "Открытия русских землепроходцев и полярных мореходов 17-го века на северо-востоке Азии". М. 1951), относящихся к службе К. Иванова в 1660-1665 годах и в 1667 году (а других документов просто нет), изложил их содержание. В его пересказе это выглядит так. При доставке из Чукотки в Якутск собранного ясака случился пожар, "ясачная казна сгорела", "на первых порах Курбат как-то избежал наказания". Позже из Сибирского приказа "пришло строгое предписание — хватать и судить". Во время службы Иванова и Дежнева на Чечуйском волоке туда по указанию воеводы Борятинского прибыли два служилых из Илимска, чтобы "арестовать Курбата Иванова". Приказчик Иван Ерастов "выдал Курбата илимским служилым людям, да ещё снабдил их подводами. Через несколько дней после этого, потрясенный случившимся, Курбат Иванов умер".

  Таким образом, журналист придал всей истории трагический окрас.

  Пересказ документов неполный и неточный. "Арест" и трагический конец К. Иванова не соответствует действительности, однако эти якобы "факты" и вызвали рассуждения о месте захоронения первопроходца.

  Не вдаваясь в подробности, скажу лишь, что "ареста" не было. Тогда для ареста существовала формула типа "посадить за приставом". Есть сотни документов с такой формулой. А в документе № 218 вышеуказанного сборника, где как раз и находятся сведения о требовании отправить Иванова в Илимск, такой формулы нет.  Речь там идёт о срочной его явке на встречу с воеводой, ехавшим из Енисейска в Якутск. Иванову ничего не грозило, поэтому и наступление смерти "вскоре после ареста"  хоть в Чечуйске, хоть где от потрясения — от того, что "сердце глубоко порядочного человека не выдержало", является плодом фантазии.

  Важность такой срочной встречи подчёркивается тем, что, несмотря на важность организации отправки хлеба в Якутск, за которым на волок прибыли Дежнев и Иванов, Борятинский затребовал Иванова к себе.

  Видимо, затевалось что-то такое, что связано с К. Ивановым, но вовсе не с его преследованием за соболей или ещё за что-то.

  Я терялся в догадках: ареста нет явно, заниматься утраченным 61 соболем, сыском по ним в Илимске нелогично, так как все участники того "грешным делом" произошедшего пожара находятся в Якутии. Заслуги Иванова, даже только кго "чертежи" сибирских земель запросто "перевешивают" всех этих соболей.

  А тут ещё версия кандидата исторических наук, старшего научного сотрудника Института истории СО РАН И.П. Каменецкого о том, что Иванов был увезён в Якутск (статья "Русский землепроходец, географ и "прибыльщик" Курбат Иванов: исторический портрет одного из первооткрывателей Сибири" опубликована в 2017 году в № 4 научного журнала "Гуманитарные проблемы военного дела№).

  В отчёте экспедиции 2013 года, прошедшей на Байкал по следам К. Иванова, любезно предоставленном мне Т. Барклатьевой (а она его получила от руководителя экспедиции А.В. Орлова) тоже рассуждения о смерти Иванова по пути в Илимск (трагической) и две версии захоронения: либо в Илимске, либо в Усть-Куте. Подобные рассуждения и у краеведа С.К. Пшенниковой.

  И я решил выяснить у А.В. Орлова, не обсуждали ли они с Н. И. Никитиным вариант развития событий, не связанных с арестом и смертью от потрясения. Никитин — это ведущий сотрудник Центра истории русского феодализма Института истории РАН, а именно в архив института сдан отчёт экспедиции. Понятно, что его мнение важно.

  Ещё требовалось уточнить, что "обоза" (так было написано в отчёте) никакого не могло быть. Летом дорогой были сами реки, колесных дорог у нас ещё 200 лет не было. "Подводы" тогда в Приленье — это комплект: дощаник, одна-две лошади с "гоньщиками" на них,, с гребцами и кормчим на дощанике (это всё для подъёма вверх по реке). Вниз лошади не нужны. А поэтому применение слова "обоз" неприемлемо.

  По мнению Н.И. Никитина, срочный вызов К. Иванова в Илимск мог быть вызван как раз его обширными знаниями Сибири, так как тогда шла работа над первой картой Сибири под руководством Тобольского воеводы П.И. Годунова!

  С таким предположением нельзя не согласиться. Ведь именно в 1668 году и был выполнен этот чертеж Сибири. (М.И. Белов. история открытия и освоения северного морского пути. Т.1. М. 1995 г.) Значит, скорее всего, К. Иванова требовали в Тобольск для работы с его чертежами, которые, несомненно, были использованы при составлении карты Годунова. Иванов мог стать первостепенным консультантом. А Дежнев и один бы справился с поставкой хлеба в Якутск. А это объясняет и отсутствие в отписке Дежневу даже намёка на цель срочной явки в Илимск. Ведь карты — дело секретное, и это общеизвестный факт. Ни Дежневу, ни приказчику Ерастову нельзя было знать о секретном поручении тобольского воеводы.

  Как говорится, всё встало на свои места.

  А что касается самого факта смерти в 1667 году (в отчёте москвичей просто техническая описка, написано 1677 год), то с этим я согласиться не могу. Отсутствие после этого года документов ещё не означает, что К. Иванов умер в том же году. В РГАДА ещё сотни тысяч листов различных фондов того столетия, которые никто никогда не изучал. И там могут найтись совершенно неожиданные документы. Серьёзные историки всегда высказываются в таких случаях осторожно: обнаружить документы нам не удалось. 

  Поэтому рассуждать о том, где мог быть похоронен К. Иванов преждевременно.

  Но если вс     же заниматься этим, то, с учётом всего сказанного, местом захоронения мог быть и Никольский погост (впоследствии Усть-Киренск, Киренск). И приходское кладбище церкви Нерукотворного образа Иисуса Христа в Усть-Куте (называть его "казацким", на мой взгляд, не совсем правильно, так как в то время кладбища были либо приходскими (при церквях), либо монастырскими (при монастырях), а введение в название военно-сословного термина вызывает некоторые сомнения — а что другие группы православных хоронили в другом месте? И Илимск, и Якутск, где тоже были приходские кладбища при церквях, могли стать местом упокоения сына боярского.

  Поэтому делать окончательные выводы о месте захоронения К. Иванова и тем более ставить памятный знак, я уверен, преждевременно.

  Дальнейшая работа в этом направлении в архивах, исторические исследования, связь с якутскими и тобольскими историками, могли бы принести усть-кутским краеведам существенные сведения о жизни и судьбе К. Иванова.

  А что касается заслуг К. Иванова, перечисленных в интервью, то очень кратко уточним лишь отдельные моменты. В Усть-Куте он был дважды и оба раза не приказчиком, а приказным человеком с совершенно конкретным заданием, не имевшим тех обширных прав, которые были у приказчиков ( шесть первых месяцев 1646 года, и год 1650-1651, когда занимался организацией строительства дощаников и кочей для Якутска). пашенными крестьянами и сользаводом занимались другие приказные люди.

  Курбат Иванов, прекрасно знавший условия землепашества на Лене, не мог затеять авантюру с посевами пшеницы на Чукотке, где и тундровая ягода часто уходит под снег зелёной; да и нет о чукотской курбатовской пашне никаких документов.

  Будем надеяться, что исследователи получат документально подтверждённые данные и наш город украсится памятными знаками его реальной истории.

  Юрий Чивтаев, член Восточно-Сибирского отделения Русского географического общества.

  От редакции: Нам очень приятно, что член Восточно-Сибирского отделения Русского географического общества, автор нескольких научных статей и книг об истории нашего края Юрий Чивтаев заинтересованно отнёсся к теме нашей публикации, касающейся жизни первооткрывателя Байкала. Руководствуясь архивными данными, он предположил о том, что ареста Курбата иванова могло и не быть! Версия вполне убедительная, так как в 1668 году был выполнен чертёж первой карты Сибири, где вполне могли быть использованы чертежи Иванова. Если это так, то вполне объяснимо то, что после 1667 года теряется след известного первопроходца. Возможно, искать его нужно в засекреченных ранее архивах.

  Юрий Иванович не отвергает версию о том, что один из первых картографов Сибири может покоится и на нашем первом усть-кутском кладбище. Конечно, это только предположение, никто не может доподлинно знать, что происходило три с лишним века назад. Нет пока данных и о точной дате смерти Курбата Иванова. "отсутствие после этого года документов ещё не означает, что К. Иванов умер", — считает Юрий Чивтаев. Александр Орлов, руководитель экспедиции по следам известного первопроходца, отмечает, что такая же дата смерти Иванова — 1677 год, как у краеведа Светланы Пшенниковой, встречается у другого исследователя биографии Курбата Иванова Трапезникова (Чанчур). Её называют и другие исследователи. "Не желая подвергать мнения этих людей сомнениям, лично я объясняю такое расхождение либо неправильным переводом даты из летоисчисления от сотворения мира, каким пользовались на Руси в допетровские времена, к летоисчислению от Рождества Христова, либо просто описками и другими техническими причинами", — пишет Александр Орлов.

  Одним словом, история жизни Курбата Иванова хрант ещё много тайн, которые, возможно, когда-нибудь будут разгаданы.

  Татьяна Барклатьева.

"Ленские вести" № 11 от 22 марта 2019 года