Корреспонденция из Киренска
Новый год начался для нас как-то неособенно радостно: проходит ещё только первый месяц, а новый "годок" уже дал себя почувствовать. По пословице: пить — так пить, а бить — так бить, — характеризующей русского человека, наши "архаровцы" не отстанут от других. Да и как, в самом деле, если примерно, страсти разгорятся, не поднять кулака? А если уж поднял, — чего разговаривать? Вали, кроши направо, налево, а если ещё карман "оттопырен" и за пазухой гроши, — кроши! Так, должно быть, предполагали "наши", но вышло немного иначе... Разгар святок уже прошел, более благоразумные, попировавши и покутивши, конечно, как подобает, и не жалея "низкопробной", взялись за дело, а "нашим" все святки да масленница, благо, они люди "могущие" своим толстым карманом. Едут вечером 10 января из Баньщиковского селения Петропавловской волости в деревню Горбовскую, на лихих и сытых конях, побрякивая бубенчиками, один "воротило", доверенный известных здешних царьков, два племянника их же, да один "поселюга", гости — "желанные", где они — там и праздник; с появлением их крестьяне бросают работу, спешат повеселить приезжих, заводится гульба на славу. Отказать таким гостям в чем бы то ни было, не резон, ибо все ими движутся и существуют... Приехали; входят, конечно, небрежно и с "достоинством" в хату крестьянина Г.; сам хозяин только что пред тем "благопристойно" беседовавший со своими четырьмя гостями, встретил новых "гостей", как должно быть, рассыпавшись в любезностях, но вот раздается: "прочь, долой"! И тут-то разыгралась широкая, как Лена, мощная, русская, чисто "баньщиковская" натура: "прежние" гости дали понять, что не хотят выходить; — тогда призхжие схватывают их за шивороты, и, считая почему-то неудобным газделаться с этими ослушниками в избе, тащат их в сени и во двор, и заходил кулак, и застонало крыльцо!... Полились потоки алой, горячей крови; одного из ослушников — гостей унесли, еле живого, домой, где он и отдал Богу душу, другой, кроме полученных увечий, потерял глаз, третий изувечен, — оба лежат в постели, а четвертый отделался пощечиной, звонко раздавшейся в незатейливых сенях крестьянина Г. и потерял скулу. Натешившись досыта над ребрами и скулами, "наши" начинают праздник... На другой день, когда уже "желанных гостей" проводили с честью и "бубенчиками", спросили отца убитого, — отчего умер его сын, — то он отвечал: "а кто его знает!" Это "кто его знает" — многозначительно... Оно... да, впрочем, разъяснять такое наивное изречение не менее "киренского отца" нам "не-след", — да догадливый и сам догадается... Принялась волостная власть за это "происшествие", заграбастали "поселюгу" в "холодную", а тех молодцов... да разве можно? Но на их беду является окружной исправник и наши молодцы в клетке... спасибо! Пусть-ка "клопики" повысосут у них лишнюю то кровь, когда они не боятся чужой кровью обогрять свои руки.
На берегу быстрой и бурной р. Киренги стоит Мартыновское селение — "столица" Киренги, ибо там находится сельское управление. То ли за дальностью расстояния (120 верст до Киренска), то ли почему другому, но только "медицинский" глаз туда редко, и даже очень редко заглядывает; разве случится труп..., но труп, ведь, хлеба не просит... И вот мартыновцы, а также жители и окрестных селений наметили своего "эскулапа", своего истинно-народного колдуна, дядю Виссариона. Это человек почтенных лет, с реденькой, рыженькой бородкою и хитрыми глазами, пользовавшийся в среде крестьян уважением, жил лучше других и пил водки больше чем другие. Сперва он заявил себя лекарем-шептуном, но заметив, что это хорошо и выгодно, вздумал прослыть среди народа и за "выпускателя" разных болезней, и стал "колдуном". Обращались к нему старички и старушки, молодцы и молодицы, и красные девицы, рассказывали ему истории разных болезней и просили помощи, причем, конечно, не забывали и о "благодарности". Понятное дело, что на первых порах делалось это скрытно и тишком, так что, например, дочка не знала, куда ходила ее мать, а потом узнали все, узнали и дочки, и малые ребята, Виссарион не стеснялся и развел свою практику широко... А если принять во внимание невежество и замкнутость в "лесах" тамошних жителей, то нельзя не предположить, чтобы последние не верили в "чудодейственную" силу дяди Виссариона. Такое заключение подтвердилось и самим актом трагической смерти Виссариона. Заболевает крестьянская дочь; семья думает-гадает отчего бы могла приключиться болезнь? И порешили, что болезнь напустил дядя Виссарион. Брат больной, видный и здоровый детина, лет под 30, решил пойти просить Виссариона "снять" болезнь; идет и объясняет Виссариону: "так, мол, и так, дядя Виссарион, не сердись, сыми недуг; сестры шибко жалко, измаялась, бедная", но колдун не хочет; тот умоляет его так и сяк, но "дядя" непреклонен. Потапов, наконец, грозит: "сыми, говорит, а то задушу" — и задушил: схватил "колдуна" за волосы, бросил на пол, сжал ему горло, — и дяди Виссариона не стало. Интересно сопоставить два преступления, о которых мы рассказали, и взглянуть на законные последствия этих преступлений. Что мы спим, когда все благополучно, и лениво зеваем, когда случилась беда, — верно. Побольше бы предупредительности и меньше зла, да и других бы в грех не втягивали, а то... да вот что: в монастырской ограде есть место для сторожа, есть и сторож, и есть, наконец, доска, в которую он ночью иногда бьет, но только "иногда", а не всегда, — это то и худо: злоумышленники, воспользовавшись отсутствием сторожа, проникли в старый, деревянный, монастырский храм, и забрали что только под руку попало; правда, хотя немного, но дело не в том... Соборный храм наш охраняют двое сторожей, так сказать, специальных, которые обязаны ночью обходить вокруг церкви. Казалось бы, неприкосновенность храма обеспечена, а на деле вышло не то. Ночью на 28 января, когда эти специально поставленные сторожа спасли в "теплушке" безмятежным сном, "рыцари" (еще какого пошиба, им же несть числа), вооружившись здоровыми рычагами, принялись за "дело": разворотили решотку в окне алтаря теплого храма, влезли в церковь, забрали "братские денежки", да кружку для пожертвований с несколькими рублями и удалились, оставив следы около храма, да жилетную пуговку, найденную около окна, которая, между прочим, благодаря стараниям местного исправника, и повела к открытию одного из грабителей.
Из Киренского округа пишут, что здешние безобразники точно с цепи сорвались. Убийством крестьянина С. дело не ограничилось. 28 января в селе Ч—м, целый дом был отравлен брошенным в раскаленную печь колчеданом; одна женщина из этой семьи погибла, а с остальными кое-как отводились сбежавшиеся соседи; для подания помощи оффициалы явились только назавтра, хотя о происшествии им дано было знать тот час же (происшествие случилось почти рядом с волостным правлением). Виновниками были двое медиков, ссыльно-поселенцев, но они успел бежать. На 12 февраля в том же селе Ч. подломили у мужика А. хлебный амбар и вывезли хлеба более 12 мешков и много другого имущества.
Упорно держатся и такого рода слухи у нас, будто бы в иной волости растрата общественных крестьянских сумм, в короткое относительно время, достигает очень внушительной цифры, тысяч в 8-10 рублей, но положительными, точными на этот счет сведениями позаимствовать не откуда, ибо отчет о крестьянском капитале волостное правление содержит в великой тайне. Январский волостной сход, подозревая такую растрату, пытался было к учету пригласить сведущих людей, но ловкие рамки, в которые был поставлен сход, при темном пособничестве местных кулаков, предупредили такое поползновение схода. Трое суток держали выборных и после 1 1/2 ведер сивухи, преподнесенной проголодавшимся мужикам, прекратились всякие недразумения; все остались довольны, и учеты подписаны.
Верхоленск
Масс поселенцев,здесь поселенных, дают себе знать населению. В одном доме поселились два поселенца с женами, из которых одна татарка. На днях они пригласили земляка-татарина, проезжавшего с товаром, напоили пьяным и выкрали 75 рублей; татарин хватился денег, поднялась ругань. Денег у него с собой было много и чем бы кончилось неизвестно; но тут подоспел товарищ торговца с другими и сообщил в волость о драке.
Кожевенный завод под фирмой верхоленского купца И.М. Копылевич и К, в селении Знаменском, в Верхоленском округе.
Имею честь довести до сведения господ торгующих и частных покупателей, что во вновь открытом кожевенном заводе выделываются всех возможных сортов кожи на черный и белый товар, как то: ЮФТЬ, ВЫРОСТОК,ОПОЕК, КОЗЕЛ, ДУБЛЕНЬ, СЫРОМЯТЬ, и ЧАРОЧНЫЙ товар и продается по дешевым ценам, а также при заводе имеется постоянная мастерская для шить САПОГ в разных видах, ИЧИГ, ЧАРОК и БАШМАКОВ, разного рода ЗБРУЯ, наборная и простая, ЧЕМОДАНЫ, САКВОЯЖИ в разных видах и прочее, что только потребуется по заказу, по весьма выгодным ценам, с ручательством за прочность шитья всех предметов и аккуратного исполнения заказов. Гуртовым покупателям делается уступка. Вообще касающихся до этого завода покупателей и других лиц просим обращаться лично или письменно в село Знаменское, к управляющему кожевенным заводом.
Управляющий заводом Верхоленский 2-й гильдии купец Иосиф Михайлов Копылевич.
"Сибирь" № 10 от 6 марта 1883 года