История Усть-Кутского сользавода: страница за страницей

  История Усть-Кутского сользавода богата событиями, но, увы, пока практически не изучена. Общеизвестные факты, что открыт он был Ерофеем Хабаровым, что работали на нём каторжане и ссыльные поляки. Подробное изучение истории сользавода краеведом Юрием Ивановичем Чивтаевым началось с просьбы Наталии Сергеевны Пономаревой, председателя иркутского общества "Родословие", которая попросила его написать стать. в сборник "Календарь знаменательных дат на 2014 год", посвещенную 375-летию солеварения в Иркутской области. У Юрия Ивановича к тому времени были уникальные материалы по этой теме, относящиеся к 17, 18, 19 векам. Но каково же было его удивление, когда открылось, что история сользавода гораздо больше прослеживается в документах предыдущих трёх веков, а вот начало 20-го века и послереволюционный период почти неизвестен, и сведения о нём можно добыть, как золотой самородок из тонны руды, переработав огромное количество разрозненных документов. Однако последний период можно оживить за счёт того, что сегодня ещё живы если не сами свидетели тех событий, то свидетели свидетелей, то есть потомки, дети, внуки, которые обладают крупицами ценной информации: фотографиями, письмами, документами, какими-то воспоминаниями. Пусть эти воспоминания будут на уровне полузабытых, приукрашенных, но эти детали помогут восстановить цепь событий и имена людей, к ним причастных.

Имена и судьбы

  Историю сользавода в хронологическом порядке с упоминанием хотя бы части имён и фамилий ещё только предстоит восстановить, а пока есть лишь разрозненные факты, но и они могут поведать уже о многом. Черток — это одна из известных фамилий, причастных к усть-кутскому сользаводу. Сегодня больше известен художник Рафаил Давидович Черток, но мало кто знает, что его дед Нехаем Черток был осужден на каторгу и сослан в Иркутскую губернию. В 1876 году закончился срок его наказания, и его сын Давид Михайлович Черток, живший к тому времени в Иркутске, обратился в Иркутское губернское управление с прошением, чтобы его отцу разрешили жить в Оёкской волости, поближе к Иркутску. Правда, в документах Черток упоминается и как Нехаем, и как Михаил, но биография одна и та же: он ссыльно-каторжный, у него есть сын Давид, иркутский купец.

  Работая в архивах, Юрий Иванович Чивтаев стал выписывать материалы о неком Ароне Моргене (в документах его фамилия пишется по-разному: Марген, Морген), и лишь позже выяснилось, что этот человек будет тесно связан с семьёй Чертока. Сначала исследователю попалась жалоба Моргена о том, что у него украли деньги: жена Моргена перебирала вещи в сундуке, выложила 156 рублей на стол у самовара, которые и пропали, подозрение пало на казака, прислуживавшего семье. Результатов рассмотрения жалобы нет, но сама жалоба хорошо иллюстрирует бытовые отношения того времени. Возможно, карповские крестьяне недолюбливали Моргена, потому что есть ещё одна жалоба Арона о том, что они застрелили его собаку, которая стоила сто рублей: его сын Левка поехал кататься на лошади, собака увязалась за ним, а крестьяне её застрелили. И неожиданно выясняется, что Арон Морген был родственником Чертока, он учил внука Давида, Алексея (от сына Андрея), управлять пароходом "Желанный", который купил Давид, заняв денег у купчихи Громовой. На пароходе была команда родственников. Это опять яркая картинка той жизни: еврейские семьи были большими и дружными, и они роднились между собой, чтобы выжить в условиях постоянных гонений.

  Через какое-то время Юрий Иванович наткнулся на жалобу Алермана, рабочего завода, у которого карповские крестьяне украли лес, предназначавшийся на дрова для сользавода. Алерман требовал, чтобы крестьяне заплатили ему за лес, ведь сользавод не получил дров, следовательно, и денег не дал. На жалобу есть ответ усть-Кутского волостного старосты, что при проверке украденный лес не найден.

  На сользаводе ещё до революции при купце Алексее Елизаровиче Шелковникове был конторщик, некто Абель, он проработал много-много лет, даже при советской власти. Возможно, потомки Алермана и Абеля также живут сейчас в Усть-Куте, и их семейные предания были бы крайне интересными.

Известные неизвестные польские ссыльные

  Есть общеизвестный факт, что на сользаводе использовался труд ссыльно-каторжных, в том числе и политических, эта информация постоянно тиражируется. Но это отдельная тема, которая требует отдельного колоссального исследования. Ведь есть статейные списки, путеводные списки, их можно изучать, установить имена. взять тех же ссыльных польского освободительного движения 1840-1860 годов, по которым информации практически нет А ведь в Усть-Куте могут жить потомки польских повстанцев.

История одного подряда.

  Изучение архивных документов может пролить свет на те или иные события, но и по-другому взглянуть на жизнь тех же крестьян. История с усть-кутским крестьянином Нечаевым, который подрядился переправить в северные районы Приленья более 17 тысяч пудов соли (это более 27 тонн) свидетельствует о начале формирования слоя зажиточных крестьян, будущих кулаков. В документах не указано, на чём он собирался переправить этот груз, в нём лишь упоминается о продаже имущества крестьянина, поскольку тот подряд частично не выполнил. Он получил деньги сполна, но треть соли не доставил, поскольку на заводе не оказалось требуемого её количества. Часть имущества, на 130 рублей, была описана, а это по тем временам сумма не маленькая. Любопытно, что при описи в неё не включали сельхозинвентарь и тягловую скотину, чтобы не лишить семью возможности хозяйствовать и сохранить двор, как экономическую единицу.

  Чтобы раскрутить эту историю и восстановить её в деталях, понятных всем, необходимо получить уйму дополнительной информации. Во-первых, необходимо посмотреть, сколько стоил пуд соли в то время, почём она продавалась на заводе, крестьянин ведь, наверное, должен был доставить соль в казённые лавки, деньги ведь он в казне получал. Сколько стоила соль на заводе, сколько в Якутии. На чём он доставлял соль: либо у него был свой какой-то флот (дощаник), тогда сколько пудов можно было перевести на нём за один рейс, сколько на это затрачивалось времени, сколько рейсов можно было сделать за навигацию, за какое время крестьянин подрядился доставить соль, один он был или с товарищами, потому что перевезти одному такое количество соли сложно, и так далее. Можно предположить, что крестьянин был из зажиточных, и человеком он был довольно уважаемым, ведь вряд ли казна, или — как теперь бы сказали — "власть" доверила бы такой важный заказ первому встречному.

Уникальный случай, открытый историками, но до конца не осмысленный.

  Историк-исследователь Ю.С. Душкин в восьмидесятых годах лвадцатого века опубликовал статью, в которой рассказывается история зарождения солеварения на Усть-Кутском сользаводе. В ней, в частности, говорилось, что уже на следующий год Хабаров выварил сто пудов соли, в озере установил трубу, сделал варницу, но откуда Ю.С. Душкин взял эти сведения — не приводит никаких ссылок. Ю.С. Душкин называет, что в разное время сользаводом владели купцы такие-то, ряд известных фамилий, но есть и незнакомые. Например, упоминается купец Сапожников, но в какое время он владел сользаводом — неизвестно. Или он называет ещё одного купца Малеева, но он был не купцом, а служащим, а жена его была купчиха. Затем Малеев умер, а жена продолжила дело. Любопытная деталь: долги по заводу после его смерти были оформлены на его имя, значит, и завод был оформлен на него. Это осень редкий случай, когда человек находился на гражданской службе, был коллежским Асессором, а затем стал управляющим сользаводом. После него остались долги перед казной, и его жена по ним рассчитывалась, есть расписки о выплате долга. Вот в этой истории можно сказать, что дело вели купцы, и все согласятся с этим, а можно сказать, что это был уникальный случай, когда государственный служащий стал арендатором завода: владела сользаводом всегда казна.

Почти детективная история с переводом

  Сильно исказить действительность могут и особенности перевода. Примечательная история с переводом дневников немецкого натуралиста И.Г. Гмелина, где восстановление достоверности деталей одного события можно сравнить с работой криминалистов, которые по одной нити восстанавливают весь облик одежды. Эпизод касается 25 возчиков, ехавших с экспедицией, и только у пятерых из них, дальше идёт непереводимое слово — ramen — были целыми, остальные требовали ремонта. Одна группа переводчиков сочла слово "рамен" каким-то местным диалектом, которое записано на немецком языке так, как было услышано и значение которого неизвестно. Вторая группа перевела, что у 5 возчиков нашивки были целы, остальные нуждались в ремонте. Но какие нашивки и при чём здесь нашивки? Слово "нашивка" переводится иначе. Да и перевозки осуществляли крестьяне Илимского волока, у которых никаких отличительных нашивок не могло быть в принципе. Третья группа переводчиков из Германии перевели это слово со старонемецкого саксонского диалекта, на котором Гмелин вёл записи в дневниках, как "стропила". А теперь, чтобы восстановить картину, необходимо учесть, что перевозки осуществляли на телегах, стало быть "стропила" относятся либо к телеге, либо к грузу, который был на них закреплён. Вариант с оглоблей у телеги сразу отпадает, потому что если бы они сломались, то экспедиция просто бы остановилась и никуда не доехала. Нужно представить себе груз, который был на телегах, — это провиант, приборы (экспедиция-то научная!) и дорогу, по которой ехали. В дневниках упоминается, что ехали по узкой дороге, цеплялись за деревья, и приходилось крепко держаться, чтобы не выпасть из телеги. Значит, груз необходимо было хорошо упаковать и увязать, чтобы просто обеспечить его сохранность, и рамен — это вполне могла быть упаковка этого груза, которая, в конце концов, только у пяти возчиков осталась целой. И можно представить, что груз на телеге от непогоды защищала некая конструкция в виде шалаша, чтобы вода стекала, верхняя часть которой похожа на крышу, вот отсюда и "рамен-стропила".

Сользавод в дневниках Мессершмидта и Гмелина

  После Хабарова сользавод перешёл в казённое подчинение и передавался в аренду, с 1727 года его арендовал промышленник Шангин. В 1732 году казна забрала сользавод обратно, об этом говорится в книге В.Н. Шерстобоева "Илимская пашня", но имя и отчество промышленника неизвестны. Благодаря дневникам Мессершмидта, исследователя Сибири в 18-м аеке, Юрию ивановичу Чивтаеву удалось установить не только его имя, но и где он жил на Лене и где стояла его винокурня. Это потрясающая информация, которая связана с началом научного изучения Приленья, с северными экспедициями Мессершмидта и Миллера, Гмелина, Крашенинникова. Гмелин и Мессершмидт оставили дневники экспедиций, которые до настоящего времени не переводились на русский язык, и в них есть потрясающие материалы, которые требуют исторического объяснения. Мессершмидт упоминает место — Осетровая тоня (это песчаная отмель, где ловят рыбу неводом), он вышел выше этого места на берег Лены и увидел хорошо обработанные пашни и часовню, а ней большой крест с распятием Христа, вокруг которого было прикреплено армянское покрывало. То, что армянское — это точно, но что это было именно покрывало — вызывает сомнения (при переводе могла быть неточность). Часовни строились по разному поводу, например, после смерти кого-либо. Однако почему именно армянское, откуда Мессершмидт знал в 1723 году, что это именно армянское? Понятно, что оно отличалось характерными для армянской культуры орнаментом и цветовой гаммой. Но ведь ничего не известно о взаимоотношениях Армении и Сибири в те времена. Послы Армении впервые прибыли в Москву в том же 1723 году, но уже после того как Мессершмидт в 1720 году отправился с экспедицией в Тобольск.

  Территории Усть-Кута в отношении описания исследователями не везло, они здесь надолго не останавливались: весной старались покинуть быстрее село, чтобы успеть добраться до Якутии, а осенью так же быстро старались добраться до Качуга и Верхоленска, чтобы не замёрзнуть по дороге. Усть-Кутскую землю пролетали торопно, поэтому и сведений сохранилось крайне мало, потому так ценны они.

Архивы открывают тайное, но только настойчивым

  Одно время директором Усть-Кутского сользавода был некто Линкс, в 1924 году он работал на усольском заводе и там потерял партийный билет, а в 1930 году обращался в Усть-Кутский РК ВКП(б) с заявлением о восстановлении в партии. В архивах есть коллективные договоры, в которых есть списки работников сользавода на получение зарплаты. В городе сейчас наверняка живут потомки работников сользавода, кто работал в нём в начале, середине 20-го века, и они наверняка сто-то помнят, кто-то, может, был на работе у отца, и остались какие-то детские воспоминания и впечатления. Исторической литературы о Приленье очень мало, даже в московских научных библиотеках, а та, что есть, во многом недоступна по разным причинам. Восстановить историю Усть-Кутского сользавода можно по документам фондов Востсибкрайисполкома и облисполкома государственного архива новейшей истории области. Удивительно, но в этом архиве почти не осталось документов военного времени, однако они где-то должны быть, и их просто необходимо найти. Оказались недоступными для исследования личные данные членов партии, так как не прошёл ограничительный ценз в 75 лет, после истечения которого документы выдаются для изучения. Вот почему так важны свидетельства очевидцев, которые имеют большое значение в поисках: дать необходимые ориентиры, где и что искать. Поэтому ещё раз обращаюсь к устькутянам с просьбой: помочь восстановить историю Усть-Кутского сользавода, и кто знает, какие истории откроются нам, какие примеры для пдражания и гордости за свой край. Материалы, воспоминания можно приносить в редакцию газеты "Диалог-ТВ" или в Усть-Кутский исторический музей.

  Из архивных документов известны 15 фамилий управляющих и директоров завода начала 20-го века после революции 1917 года. К сожалению, полностью известны только фамилии, реже инициалы, и не у всех сохранились имена, поэтому публикуем так, как они известны из документов.

1912 год — крестьянин Николай Егорович Марков (доверенное лицо Д.Е. Шелковникова).

1914 год, январь — Николай Дмитриевич Велижанин, нарымский мещанин, исполняющий обязанности заведующего заводом по доверенности.

1915 год, январь — Иннокентий Силович Соловьев, ленский крестьянин

1917 год — Дмитрий Назарович Шелковников (управляющий по доверенности арендаторши).

1918 год — А. Кузаков, бывший конторщик, действовавший от имени арендаторши по доверенности до 15 апреля 1918 года, когда начался процесс передачи завода Киренскому уездному исполнительному комитету. С апреля А. Кузаков действовал как представитель завода в отношениях с арендаторшей, а её представителем стал Шелковников. С сентября 1918 по июнь 1919 года А. Кузаков — управляющий заводом.

1919 год, июль — Невидимов

1919 год, август — Мунгалов

1920 год, февраль-май — Д. Шелковников

1920 год, июнь — Абель, бухгалтер

1920 год, октябрь — Л. Александров

1920 год, октябрь — С. Шелковников, заведующий

1920 год, октябрь — Иван Дмитриевич Попов (за управляющего)

1922 год — Дмитрий Васильевич Лагуткин, председатель завкома сользавода

1922 год, до октября — Ф.С. Матвеев, управляющий

1922-1923 годы — Платон Васильевич Шипунов, управляющий

1924-1925 годы — Т. Скуратов

1925- 8.02.1926 год — Максим Григорьевич Кутилов

1929-1935 годы — Яков Юрьевич Линкс (возможно, в 1924 году работал на Усольском заводе)

1938 год — Чулков

1940 год — Николай Иванович Барадулин

1950-1954 годы — Михаил Евдокимович Малышев

     Подготовила Вера Таюрская.

Диалог ТВ № 31 от 26 июля 2013 года