Ещё раз о Галкине и об Усть-Кутском остроге
2011 год для нашего города прошел под знаком празднования 380-летия, важнейшим событием которого по праву считается открытие памятника землепроходцу Ивану Алексеевичу Галкину, основателю Усть-Кута.
Между тем, оценивая вклад атамана Ивана Галкина в истории, доктор исторических наук, профессор, академик РАЕн, главный научный сотрудник ЯГУ П.Л. Казарян в статье "380 лет судоходству на великой реке..." пишет, что "обстоятельства поездки Галкина в 1631 году на Лену и сбор ясака с якольских (якутских) племён Средней Лены в подробностях до конца ещё не выяснены". Но при этом, отметив открытие Галкиным в 1630 году пути на Лену, ставшего знаменитым Ленским волоком, делает общий вывод о том, что "этот поход, третий русский сплав по Лене, не оставил особого следа в истории региона". С содержанием статьи можно ознакомиться в Интернете (new.gazetayakutia.ru/node/1992). Такой вывод учёного заставляет задуматься.
Не вдаваясь в подробности, скажем, что первым на Лену с южной стороны, из Енисейска, в 1629 году прошел отряд во главе с десятником Василием Бугром. Им были построены зимовья на устье Игирмы, с ангарской стороны маршрута — на устье Куты, с ленской стороны, и на самой Лене — в устье Киренги. Двое его товарищей — служилые Терентий Корешок и Фёдор Михайлов, оставленные для сбора ясака в устье Куты, стали, по выражению академика Л.С. Берга, первыми оседлыми русскими на Лене.
Вторым был атаман Галкин с отрядом служилых в 30 человек. Поскольку документов о том, как попал на Лену Бугор, пока ещё никто не опубликовал, о путях на Лену, известных русским до похода Галкина, мы знаем только из отписки атамана енисейскому воеводе. В ноябре 1630 года Галкин сообщал: "А по Идирме, государь, водяного ходу до усть Чюхтармы реки три дни, а по Чюхтарме идти до волоку день водяным же путём, а волок на реку на Ялыку, а сухово волоку с Чюхтормы на речку Ялыку днем переходят рано, а по Ялыку до Куты плыти день ... а до другого волоку идти по Идирме реке вверх до устья Дидилмы два дни, а с усть Дидилмы сухово волоку идти на реку на Куту, на усть Куты два дни". Он хотел было идти " ... всеми судами вверх по Идирме-реке со всеми запасы ....", но " ... Идирма, государь, река мелкая, болшими судами итьти по ней не мошно, а малых судов не было ...".
Сейчас на картах нет названия Дидилма. Теперь это либо ручеёк Еловый, впадающий в р. Игирму ниже нынешнего посёлка Новая Игирма, примерно в 7-8 км, либо речка Черная, также левый приток Игирмы, рядом с посёлком. Поднимаясь по любому из этих притоков, попадаешь из ангарского бассейна в ленский на р. Куту. А в названии Дидилма (Дидылма) слышится сочетание нескольких эвенкийских слов, которое можно перевести как "перевал по серной воде". Так что, скорее всего, Дидилма — это та речка, которую сейчас называют Черной.
Одарив подарками тунгуса, атаман узнаёт ещё один, пока неведомый, маршрут на Лену. Тунгус: " ... сказал волок на реку Купуй с устья Идирмы итти вверх по Илиму водяным путём до подволочья два дни ... И я, государь, с тем тунгусом посылал служилых людей дву человек, Ивашка Чюрочку да Якуньку Васильева, волоку отведывать. И они, государь, ходили с тем тунгусом, волок отведали и, пришед, сказали про тот волок, что де лехко человек тот волок днём перейдёт. А с ношами тот волок итти два дни на реку на Купуй. А по Купую плыть на низ до Куты день водою. А Купуй — река водяна". И мы узнаём имена служилых, кто первыми прошёл по сухопутной части будущего Ленского (Илимского) волока. В сообщении Ивана Галкина есть некоторая путаница в названиях рек. Имея в виду устье одной и той же реки, которую сейчас называют Купа и которая впадает в Куту, он называет Купу то "Кутой", то "Купой". Вполне извинительная ошибка при необычности для русского слуха эвенкийских названий и внешней схожести слов. Корда р. Купу стали называть именно так, наверное, теперь сказать точно нельзя. Отметим лишь, что и через четверть века, в 1657 году, Пётр Бекетов, сообщая якутскому воеводе о своём движении с казной в Москву, написал: "от Якутского острогу до усть Куты реки дошли в четыре недели два дни, августа в 17 число. А по Куте и по Купую до часовни (эта часовня была на устье р. Муки, то есть в нижнем конце сухого пути Ленского волока — Ю.Ч.) шли шесть дней, потому что Кута и Купуй реки до броду сухи и мелки".
Найдя удобный путь, Галкин посылает " ... через тот волок на реку на Лену служилых людей шесть человек, десятника Илейку Ермолина, Ивашка Романова, Исачка Васильева, Ярофейка Спиридонова, Марка Любовсково, Гришку Ярославца. А за ними, государь, посылал осмнатцать человек запасы их несть за волок ... И они, государь, запасы их перенесли за волок на реку на Купуй. И нашли, государь, за волоком тунгусов дву человек. И купили они, служивые люди, у тех тунгусов лотки берестяные. И те, государь, шесть человек поплыли на низ по Купую и по Куте два дни до Лены реки".
Вперёд идут давно проверенные люди. Это потом М.В. Ломоносов скажет пророческие слова будущем прирастании могущества России Сибирью. А тогда и "государьских служилых", и промышленных (охотников), и торговых людей манила в неизведанные края пушнина, в первую очередь, соболь: им и казна, и люди богатели. А век был жестокий, и перед походом на Лену атаман с отрядом практически тех же служилых, кто был отправлен с ним на Лену, в зиму 1629-1630 из Енисейского острога, жестоко подчинил инородцев на енисейских притоках, реках Кан и Усолка, взял добычу и "ясырь" (пленных женщин и детей). Было тогда ранено из отряда атамана десять человек, в том числе трое из из будущего передового ленского отряда. Их вытащили на нартах в Енисейск и вернулись из трёхмесячного похода без потерь.
А здесь, на Лене, на первых порах обошлось без крови. Вверх и вниз от устья Куты жили береговые тунгусы, ввиду своей немногочисленности и разрозненности подчинившиеся без сопротивления русскому царю. В нём они также искали защиту от ежегодных набегов воинственных племён тунгусов-охотников с верховьев Нижней Тунгуски и верховьев Куты, грабивших становища и уводивших в плен женщин и детей.
Найденный Галкиным путь не был меньшим по продолжительности. Решающим стал другой фактор: по Илиму можно было поднять несколько больше груза к новому волоку, чем по Игирме к любому из двух известных. На том месте, откуда двинулся на Лену отряд Галкина, и был впоследствии построен Илимский острог, ставший на долгие годы центром воеводства. Ленский или Илимский волок до устья р. Муки, потом водою по Купе и Куте в Лену — вот та дорога, которая соединила Русь с Восточной Сибирью, Якутией и Колымой, позволила выйти к морям Северного и Тихого океанов. И честь открытия этого пути принадлежит Ивану Галкину.
Посмотрим на строительную деятельность Ивана Галкина.
8 мая 1631 года енисейский воевода князь семен Шаховский получает от Ивана Галкина сообщение из зимовья на устье Игирмы " ... и пришед на усть Идирмы реки, по твоему государеву указу, поставя зимовьё, учали твой государев ясак збирать с Ылима реки да с Идирмы реки и с Куты реки, и по иным сторонним рекам, которые впали в Лену реку".
Некоторые исследователи считают, что Ивану Галкину, как и другим первым землепроходцам, было свойственно приписывать себе заслуги. Да количество противников, убитых и раненых непокорных инородцев приписывали. Могли приписывать и подарки тунгусам, чтобы те шли под государеву руку. Это проверить было невозможно. Не вызывает сомнения и тот факт, что, преувеличивая свои заслуги, землепроходцы нередко стремились приуменьшить заслуги других.
Но вот зимовья! В 1632 году приписывать себе хоть строительство нового зимовья, хоть укрепление старого было бессмысленно. Во-первых, в Енисейск ещё в 1630 году вернулся Бугор, и там знали о построенном им на устье Игирмы зимовья. Во-вторых, Галкину было очевидно, что ему на смену кто-то будет прислан, так как сам он отправлен был всего лишь на годовую службу и должен был вернуться в Енисейск. В-третьих, никто пока не опроверг документально ни укрепление старого зимовья, ни строительство ещё одного.
А что если, учитывая численность своего отряда, в три раза больше, чем у Бугра, и предусматривая вероятность зимовки на устье Игирмы, галкин, прибыв туда в конце лета 1630 года, и старое зимовьё сделал острожным, и построил ещё одно новое зимовьё? Но это предположения, уйдём от него и заодно перейдём на Ленскую сторону волока.
И вот здесь начинаются проблемы. Построил ли что-то Галкин, а если построил, то что именно?
На смену Галкину в июле 1631 года в идирминское зимовьё прибыл сотник Пётр Бекетов. Он принял у Ивана казну, сейчас бы мы сказали "принял дела". Историк, руководитель первой научной экспедиции на Лену в 40-е годы 18-го века, академик Г.Ф. Миллер в "Истории Сибири" опубликовал сообщение Бекетова об этом. Даты в нём нет, но Г.Ф. Миллер считал, что Бекетов писал не ранее 25 декабря 1631 года. Сотник докладывал в Енисейск: "И яз служилыми людьми под волок пришёл июля в 16 день и принял государевы казны у атамана Ивана Галкина на сеи стороне волоку в зимовье на усть Идирмы реки ... а про острог мне он Иван, сказал, что поставил острог на Лене реке на усть Куты реки в угожем месте, и на усть Куты поставлено острог у него зимовьё по промышленному, одна изба с сенцы, десяти человеком едва можно жити в тоем зимовье, а острожнова заводу около тово зимовья нет никаково".
Бекетов перешёл волок в августе и видел то, что построил Галкин. Потом сотник отправился с устья Куты вверх по Лене, а Галкин вниз, побывал на Алдане. Собрав ясак, оба отряда вернулись на волок. Зимой 1631-1632 года атаман возвращается в Енисейск, а Бекетов и приданная ему часть отряда Галкина остаётся на Лене.
В той же челобитной от 29 марта 1632 года Иван Галкин вопреки Бекетову пишет: "И поставили тут на Лене острог среди многих землиц на усть Куты реки в угожем месте. И соль, государь, под тем острогом, самосадка, с версту от того острога, или мало больше. И в остроге оставили служилых людей. А иные мы, холопы твои, плавали вниз по Лене реки приводить под твою государьскую, высокую руку новые земли ...".
К сожалению, дан только один ориентир местоположения построенного. И тогда, и сейчас употребляют предлог "под", если нечто расположено ниже по течению от объекта, стоящего на берегу, и "над", если речь идет о том, что расположено выше по течению. Значит, в версте или чуть больше (а верста — это примерно 1090 метров) вниз по течению был природный выход соли. В то же время это "на усть Куты". Если существующие ныне представления об остроге на месте нахождения зимовья и там, где ещё недавно была сгоревшая районная библиотека, то выход соли-самосадки был где-то на территории нынешнего Западного грузового района. Может быть, в проектной, строительной документации района, его причала имеются какие-то сведения о перекрытии соляного выхода.
Наступает лето 1632 года. Пётр Бекетов продвигается в земли якутов, строит в октябре Якутский острог и отписывает об этом в Енисейск. При этом подчёркивает, что: " ... преж того на Лене реке и в Якутцкой земле государева острога не бывало нигде". Так что же? Кому верить?
Здесь уместно отметить, как, не подкрепляя документами, исследователи, переписывая друг у друга, вводят читателей в заблуждение.
Современник Г.Ф. Миллера, другой историк И.Э. Фишер, участник той же экспедиции, ещё в 1774 году писал в "Сибирской истории", что Пётр Бекетов в 1631 году, когда был вверху на Лене, построил Тутурский острог. Его повторяли неисчислимое количество раз, но никто не привел ни единого документа об этом. между тем, сам сотник, отчитываясь о своей службе, подзабыв, правда, год, писал, что он в 1930 году ходил вверх по Лене и там его осадили " ... брацкие люди, не похотя ... ясаку платить. ... И с служилыми людьми в своей Брацкой землице на степу ... сидел я в осаде". В конечном итоге оказалось, что никто и никогда такой острог не строил, и это убедительно доказал в одной из своих работ исследователь Архива древних актов Г.Б. Красноштанов. Вот так рождаются мифы, растиражированные в истины.
Продолжается это и сейчас. В 2009 году в Новосибирске вышла книга "Историческая энциклопедия сибири" в трёх томах. Читаем статью на стр. 249 первого тома о Бугре Василии Ермолаевиче. " ... прошел по волоку до р. Кут, спустился до Лены и далее — до Чаи, где перезимовал. Во время похода им поставлены острожки в устьях Идирмы и Куты".
Вот так, оказывается, 10 человек Бугра поставили целых два острожка. Но на устье Идирмы (Игирмы) никакого острожка вообще не бывало, а о строительстве Бугром острожка на устье "Кута" и говорить не приходится.
О Галкине на стр. 367 того же тома читаем: " ... В 1630 году с 30 казаками из Енисейска послан на р. Лену для сбора ясака. По пути, в устье реки Идирмы, укрепил и расширил построенный ранее Бугром острог (1630). Одним из первых дал подробное описание пути на Лену через реки Илим, Кута и Кулей. В результате его похода (1630-31) в Москву доставлено 2,6 тыс. соболей".
Правда здесь перемешана с вымыслом. теперь уже Бугор ни много ни мало — строитель, да ещё в 1630 году, Илимского острога, который на самом деле строился значительно позже многими людьми. А наш атаман, сам того не зная, этот острог укрепил и расширил. И на Лену попал через какую-то мифическую реку "Кулей", название которой так ловко рифмуется со словом "соболей".
Но вернёмся к документам. Пока Пётр Бекетов в Якутском остроге по Лене и другим рекам собирал ясак, в 1632 году из Енисейска на смену ему пошёл большой отряд Парфена Ходырева, зазимовавший на волоке. А с бекетовским ясаком в Енисейск в начале осени прибыли отправленные сотником люди. В начале лета следующего 1633 года с Лены в Енисейск доставили ясак Ходырева.
Новый енисейский воевода Ждан Кондырев в середине июня 1633 года направляет атамана ивана Галкина на смену парфену Ходыреву с заданием " ... ехати из Енисейского острогу ... на Лену в новои острог, что поставлен на усть куты реки ... и из острогу ходить и служивых людей посылать с толмачи вверх и вниз по Лене, и по Киренге, и по иным сторонним рекам, которые впали в Лену реку, опричь Олокны реки" (т.е. Олёкмы).
Что это означает? Может быть, Кондырев, несмотря на прибытие к тому времени с лены в Енисейск множества людей, всё же не имел информации об отсутствии острога на устье Куты, или, наоборот, имел такую информацию и потому назвал острог построенным? Пока документального ответа на этот вопрос нет. В той же "Исторической энциклопедии Сибири" в статье об Усть-Куте (т.3, стр.383) сказано: "Первое зимовьё в устье р. Куты на р. Лене поставлено енисейским атаманом И. Галкиным в 1631 году. Впоследствии зимовьё обнесено частоколом, в начале 1640-х годов поставлен острожек ..." Так ли это, могут подтвердить только документы.
Особенностью нижнего конца было то, что здесь, в районе устья Куты, поселился Е.П. Хабаров. А это был, в нынешнем понимании, предприниматель. Он с 1639 года завёл пашни там, где сейчас располагается санаторий. Здесь же у него были сенные покосы, расчищено место под расширение пашни. Здесь же он устроил соляную варницу. На него работали как привезённые ещё в 1633 году на Лену, так и вновь нанятые люди. Он же занимался торговлей и хлебом, солью и пушниной, и прочими товарами. Сам Хабаров не жил постоянно в этом месте, имел своих приказчиков.
В капитальном труде "Ерофей Павлович Хабаров" и других своих работах Г.Б. Красноштанов приводит сотни документов, относящихся к 17-му веку. Их изучение показывает, что и в 30-е, и в 40-е годы 17-го века, и позже, говоря об устье Куты, писали "на усть Куты", а с началом варки соли Е.П. Хабаровым стали писать ещё и "у Соли", на усть Куты у Соли", "на усть Куты в Усолье". Острог на устье Куты не упоминался.
По указанию первого Якутского воеводы Петра Петровича Головина казачий пятидесятник, приказной человек Семен Родюков провел учёт земель. В наказе о проведении этой работы сказано, чтобы земли " ... сметили с устья Куты до усть Муки реки ...".Родюков тщательно всё досмотрел, измерил, но ни слова не обмолвился об остроге. А это сентябрь 1640 года.
"На устье Куты" — слишком неопределённое понятие. Если был острог, то он и служил бы ориентиром, как это было в отношении тех или иных мест вокруг Илимского, Верхоленского, Якутского острогов.
Особенностью нижнего конца волока являлось также то, что здесь приказчики были приписаны не к одному месту, как в большинстве случаев, а к разным. Так для ведения соляных дел после отобрания варниц в казну у Е.П. Хабарова приказчик приписывался к Усолью, то есть к возникшему там небольшому поселению, для руководства варницами. С поселением на пашню сначала служилых, а потом и пашенных крестьян в районе устья Куты (будущие деревни Каймоново, Карпово, бывшие пашни Хабарова, деревни Усть-Кут, Балахна, Зыряновка, Якурим, Турука) сюда стали назначаться приказные, ведавшие крестьянами и и хлебными делами, и приписывали их "на усть Куты". С поселением привезённых на Лену плотников на устье Муки и на устье Куты приказчики стали ведать ими, а с возникновением таможни на устье Муки появились таможенные целовальники.
Очевидно, за прошедшие после 1631 годы вокруг галкинского зимовья росло количество построек, и жилых, и иного назначения. Через устье Куты шло движение и на Лену, и в обратном направлении, накапливались грузы, прибывали торговые люди, были построены амбары. В 1652 году на Амур шел отряд Дмитрия Зиновьева. Чтобы не везти из Илимского острога через волок, воевода решил обеспечить молотой ржаной мукой и солью из государевых " ... анбаров на усть Куты реки в Усолье". Дороги тогда ещё через волок не было, была вьючная тропа до устья Муки, дальше только на плотах или дощаниках до Лены. Мосты через ручьи, гати через грязи и болота строили в 1655 году.
Так был ли острог в понимании живущих в то время? Не всякое укрепление являлось острогом. В документах встречаются и "засеки", которые строили на скорую руку во время боёв, и "крепь", в которой укрывался отряд во время похода и совершал оттуда вылазки на инородцев, и туда доставлял ясак и ясырь. А вот острог всегда рассматривался как долговременное укрепление. Это могло быть и зимовьё с прилегающей территорией с амбарами, обнесённое забором, и имеющее сверху как бы второй этах — "нагородню". Но это могло быть и укрепление более мощное со стенами из стоящих вертикально и заострённых сверху брёвен, с башней одной или несколькими. Внутри такого укрепления могли находиться церковь, служебные постройки, амбары и т.д. В остроге не жили, это сооружение служило защитным целям. Поэтому площадь острогов была сравнительно небольшой. Устье Куты, под которым понималось и собственно то место, где всё началось в 1631 году, и место солевых варниц, и близлежащие пашни, не было местом, имеющим оборонительное значение, это был некий, в первую очередь, транспортно-грузовой узел.
В 1646 году новый якутский воевода В.Н. Пушкин перечислял все ясачные зимовья и все острожки по Лене, в которые из Якутска посылались служилые люди, и куда требовались дощаники (суда). И вот что было названо выше Якутска: " ... да вверх по Олёкме в зимовьё же да под Ленской на усть Куты и в Верхоленской Братцкой острожек всего в дватцать мест надобно дватцать дощаников со всеми судовыми снастьми".
С некоторой натяжкой это можно считать первым неявным упоминанием Усть-Кутского острога в документе. С натяжкой потому, что всё-таки не сказано в " ... острожки", а древние в таких бумагахъ были точны. Не сказано же, что под Ленский волок в острожек, а опять "на усть Куты". Такое впечатление, что зимовьём уже назвать нельзя, но ещё нельзя назвать и острожком.
Спокойная обстановка вскоре стала меняться. летом 1652 года с Лены на Амур побежали служилые, в том числе и служилые ленские плотники, которые строили дощаники на устье Муки и на устье Куты. Это были десятки человек. существует множество документов о побеге, в том числе и сообщение Илимского воеводы. В них указаны места службы бежавших, но в отношении служилых интересующего нас района по-прежнему не указывается острог, а пишется, что бежали "с усть муки" или "с усть Куты".
Применительно к тому же году академик Г.Ф. Миллер употребил в "Истории Сибири" термин "Усть-Кутский острог", сказав, что в том году приказчиком соленых варниц этого острога был Никифор черниговский. Но документа, подтверждающего и службу Черниговского и существование тогда острога, не приведено. Хотя до этого сообщения Г.Ф. Миллер всегда употреблял термин "зимовьё на устье Куты".
Документальное упоминание острожка обнаруживаем в документе, описывающем побег летом 1655 года в Даурию от 200 до 300 красноярских и верхоленских служилых, крестьян, промышленных во главе с Мишкой и Якушкой Сорокиными. Позже Илимский воевода С.О. Оничков писал в Сибирский приказ, что эти "воры и изменники ... и к Усть-Кутцкому острожку приступали, и по острогу стреляли, и в острожке торговых и всяких людей грабили, и иных побивали и досмерти".
Но и после этого года в переписке илимских и якутских воевод употребляется термин "усть Куты". Предлагая наказать Петра Бекетова за самовольный уход из Даурии, назначенный туда воеводой Афанасий Пашков в мае 1657 года пишет в Сибирский приказ и перечисляет места, где ушедшие могут объявиться и их можно перехватить " в ... государевых сибирских городах на Лене и в Якутском, и в Ылимском, и в Енисейском, и в Брацком острогах". Усть-Кутский острог не назван!
Острожек достраивался. " ... да мы ж построили в Усть-Кутцком острожке башню. А перед тою башнею построили от реки обруб, а на обрубе мост с перилами", — пишут ленские плотники в челобитной о своих работах в 1681-1682 годах. Обруб — это сооружение из брёвен на берегу, к которому приставали суда в большую воду. А так как на сруб с суши надо было взойти и ходить вдоль причала, то был построен мост. Стоит обратить внимание на эти слова "а перед тою башнею". Вероятно, башня была проходная, надвратная, и выход был на Куту.
После этого в документах острожек упоминается постоянно. Илимский воевода Ф.М. Павлов записывал сборы от винной продажи за 1687 год в Усть-Кутском острожке. Назван острожек и в разгонной (ямщицкой) книге Илимского воеводства за 1689 год.
В 1699 году илимский воевода Ф.Р. Качанов, объезжавший всё воеводство, записал размеры острога, назвал церковь в нём "Нерукотворного образа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа" и указал место острога: "А против того острожку на усть Куты реки — остров". Есть и расстояние от деревни Карпово — 7 верст, а периметр острога всего 61 сажень, то есть немногим более 129 метров.
Располагал сведениями об остроге и составитель чертежей Сибири в 1698-1701 годах С.У. Ремизов, поместивший на нескольких из них изображение именно острога на устье Куты.
Приведем ещё один документ прошлого. От 1 сентября 1701 года: " ... Отпущен из Верхоленского острогу ис таможни вниз по великой реке Лене мимо Тутурскую и Орленскую волостей, и Усть-Кутцкой, и Киренской, и Чечюйской острошки в Якутский город промышленный человек ...".
Подведём итоги. Иван Галкин в 1630 году на устье Игирмы, то есть на первоначальном верхнем конце Илимского волока, укрепил то зимовьё, которое ранее построил там Бугор, и, возможно, поставил там ещё одно зимовьё.
В 1631 году Иван Галкин построил на устье Куты зимовьё, которое постепенно превратилось в острог.
Существует несколько критериев определения возраста поселения. Возраст считают либо со времени первого упоминания названия в документах, либо со времени сведений о первом заселении при условии постоянного непрерывного проживания там людей в последующие годы. Названия деревням давали подъячие значительно позже. Примеров тому на Ленских берегах множество. Например, на устье р. Туруки первым пашенным в 1645 году стал пинежанин Синьков Мишка Костентинов, а название д. Турука записано в переписи 1723 года, хотя после Синькова там землепашество не прекращалось. Там где сейчас улица Балахна (а тогда писалось "на усть Куты"!), ещё в 1643 году пахал Исачко Максимов по прозвищу Зырян. Там же тогда пахал Андрюшка Кирилов. И позже оттуда никогда не уходили люди. Но казак, проводивший в 1719 году перепись, деревню никак не назвал, а в переписи 1723 года появилось название Балахонская.
В нашем случае 1631 год — это дата строительства зимовья Иваном галкиным, и с этого времени место никогда не пустовало. И летом, и зимой на устье куты обязательно жили люди: служилые, направлявшиеся на сбор ясака по Лене и вверх, и в Якутию, промышленные и торговые люди, шедшие через волок за соболем. Кстати, уже в 1632 году к этому месту прибились первые промышленные, а в 1633 году на устье Куты со своими людьми по пути в Якутский острог побывал тогда ещё торговый человек, будущий знаменитый землепроходец Е.П. Хабаров, примкнувший к отряду Галкина во второй его поход на Лену. Приказные люди стали приписываться к службе "на усть Куты" для ведения дел, связанных с перемещением людей и грузов, для учёта "государьского" хлеба у крестьян, для предотвращения незаконного винокурения и разбора мелких споров, для ведения дел по строительству дощаников и соляных дел.
О зимовье Бугра на устье Куты известно только, что осенью 1631 года жившие там двое служилых из отряда Бугра по разрешению Ивана галкина, получив от атамана запасы, покинули зимовьё и отправились собирать ясак с "цынгогарских людей" на реке Камту.(П.Л. Казарян в другой своей работе указывает, что это река Кытыма в 150 км выше устья Куты).
Поэтому мы вправе назвать именно зимовьё Галкина на устье Куты первым постоянным русским поселением на Лене, а его самого — основателем нашего, самого первого из ныне существующих городов на Лене и во всей Иркутской области. И именно через это поселение шло обеспечение и заселение Якутии. И на судах именно усть-кутских плотников: Нечаевых, Косыгиных, Гиляшевых (Гелешевых), Жернаковых, Лузениных, Бутаковых — шло освоение Лены.
Значит, скажем ещё раз, памятник Ивану Алексеевичу Галкину, вне всякого сомнения, его потомками поставлен заслуженно. Он олицетворяет собою всех тех, кто осваивал эту великую реку Лену.
Юрий Чивтаев.
Диалог ТВ № 5 от 27 января 2012 года