Таёжные робинзоны

Глава первая. Жизнь на Лене.

   Кацо, ты утопливников ешь? Тимур Гогоберидзе спросил с такой серьезной миной на лице, что Марк почувствовал в вопросе подвох.

   - Понимаешь, свинью вчера утопили. С Витькой Томшиным в Пеледуй ездили, пока везли, перевернулись и утопили.

   Бригада Гогоберидзе работала на строительстве детского сада. За полтора месяца тушенка основательно приелась. Бригадира командировали в Пеледуй купить живую свинью. Везти его взялся Витька Томшин. В Усть-Чуе "сухой закон" начинался с мая, и его жертвы все лето отоваривались в Витиме, а то и в Пеледуе. До Пеледуя на казанке с "Вихрем" можно было доплыть часа за два. Томшин ехал утолить жажду, бражка у него кончилась неделю назад, а новая еще не поспела.

   В Пеледуе Тимур купил свинью и посадил ее в клетку, специально для этого дела сколоченную еще в Чуе. Витька купил ящик водки. Когда оба ящика стояли в лодке распили одну бутылку, за поселком расположились основательно.

   Сколько они выпили, Тимур мог припомнить очень приблизительно. Но мотор Витька все-таки завел. За рулем его одолел сон. Управляли потом, лодкой они на пару. Витька, держась за руль, спал, а Тимур будил его, когда лодка приближалась к берегу. Витька просыпался, придавал лодке новое направление и снова клонил голову..Река в этом месте довольно широкая, километра два, позволяла такие вольности. Но, в одном месте, толи Гогоберидзе зазевался, толи Томшин долго соображал, казанка выскочила на берег. Тимур, без единой царапины, сидел на берегу и размышлял, куда делись туфли. Витька лежал, обхватив клетку, и слушал надрывный визг свиньи. В этой аварии она оказалась единственной пострадавшей. Нога у нее попала между досок и от удара хрюшка получила закрытый перелом. Водка не разбилась. Тимур и Витька подкрепились одной бутылкой. За руль сел Тимур. Управлял он моторкой второй раз в жизни. Да еще порывистый южный темперамент...На резком повороте казанка, как необъезженная кобыла сбросила своих седоков и спокойно легла на воду вверх днищем. Витька вынырнул лицом к берегу. На берегу стоял мокрый Гогоберидзе в полосатых носках и отчаянно вопил: Чушка, спасай чушка!

   Но помощь пришла поздно. "Чушка" захлебнулась. Водка, опять таки не разбилась. 

  Ножа у них не оказалось, и резать свинью пришлось отверткой. Кровь никак не спускалась, видно тупая отвертка скользила по сердцу, не протыкая его. На счастье Гогоберидзе и бригады мимо проплывал в своей лодке старик Носков. Первый вопрос, который задал ему Тимур

   - Нож есть? Горло резать будем. 

  Вспоминая эти слова, сказанные с грузинским акцентом, Носков до сих пор вздрагивает.

  Вот таким "утопливником" угощал Марка Гогоберидзе.   Разумеется, Марк не отказался от поросячьих ножек, приготовленных по грузинским рецептам. Под водку они пошли вообще замечательно.

   Парашкин и Студент жили в Чуе вторую неделю, ждали Хомича. От нечего делать, ездили на рыбалку, то с местными, то с грузинами.

   Во время памятной встречи в Витиме Студент уговорил Марка присоединиться к нему.

   -Чего ты домой торопишься? Еще до зимы далеко. Пойдем, лучше, пошишкарим, деньги заколотим.

   -Ты же с полевых едешь, неужели не нахалтурил? - удивился Парашкин.

   -Триста с чем-то в расчет дали, так пока в Чурапче самолет ждали, половину пропил. А мне рублей двести позарез надо, хочу усилитель к гитаре купить. Ансамбль из знакомых чуваков сколочу. Мне друг написал, что у них в этом году урожай на кедровую шишку. Пошли я вас познакомлю, он на берегу меня в лодке ждет.

   Выпив за углом магазина на прощание с Санькой, и пообещав расстроенному шкиперу обязательно зайти, когда будет в Маме, Марк со Студентом спустился к реке.

   Друга Студента звали Забровским Мишкой, вернее Михаилом Павловичем, поскольку работал он лесничим в Усть-Чуе. А лесничий в деревне очень крупный начальник.

   Хотя в подчинении у Забровского находилось всего 9 человек, лесников, мастеров и техников, зато он был официальным хозяином леса. Лесничество занимало площадь 12 тысяч квадратных километров, в пять раз больше чем Великое Герцогство Люксембург. Чем Мишка очень гордился. Он так часто, кстати, и не, кстати, упоминал этот Люксембург, что Марк стал называть Мишку - граф Люксембургский. Тот когда услышал свой титул, обиделся: Почему, мол, граф. У меня территория в половину Бельгии, а Бельгия, все-таки королевство. На что ему резонно заметили, что половина на королевство не тянет и даже в герцогстве отказали, мол, герцоги это королевские отпрыски, а у Мишки среди предков королей нет. Пришлось ему довольствоваться унизительным титулом граф.

   Граф Люксембургский попал в Сибирь по распределению полгода назад. Учился он на одном курсе с Хомичом, а со Студентом играл в факультетском ансамбль "Дромарика". Когда узнал, что друзья работают в какой-то тысяче километров от него, тут же затребовал их в гости к себе. Вот так Студент оказался в Чуе. Хомич обещал подъехать позже, когда закончит полевой сезон. 

Глава вторая.   По речке Чуе.

     Шишкарить поплыли втроем; Марк, Студент и лесник Томшин, которого Парашкин, по неистребимой привычке, переименовал в американо - китайца Тома Шина. Граф Мишка исполнял свой государственный долг - "добивал" годовой план лесничества.

   Речка Чуя брала свое начало в Северо-Байкальском нагорье, точнее там брали начало два ее притока Большая Чуя и Малая Чуя. В районе бывшей деревни Баталово, которая на картах, почему-то названа Усть-Малых, притоки сливаются. Том Шин повернул лодку по Малой Чуе. Речка сразу стала мельче. На казанке тут бы не прошли, но поскольку ехали на ангарке, большой девятиметровой деревянной лодке, прошли играючи, ну потеряли пару шпонок. Так кто в Кишечной протоке шпонки не рвет? Там на дне обломков винтов лежит больше чем камней. Ехали неспеша. У Ленковки остановились порыбачить. Марк и Студент уже рыбачили по Чуе, но какая там рыбалка до Баталово, так слезы. А под Ленковкой не успели кораблики распустить, глядь ведро хариуса. Буквально за пятнадцать минут, чистить больше времени ушло. 

  Том Шин предложил не торопиться, а остаться в Ленковке на ночевку.

   -Зимовье тут хорошее, да и рыбы надо наловить побольше. Скоро лист попрет, на кораблик тогда не порыбачишь.

   Том Шин и Студент остались таскать хариуса в устье Ленковки, хариус любит кормиться в местах, где в реку впадают ручьи и речки, а Марк спустился ниже к скале. У скал река прижимается к берегу, течение там сильнее, на дне лежат крупные камни, за которыми стоят ленки и таймени. Хариус в Чуе довольно мелкий грамм по300, ленки до 5килограмм, а таймени и по два пуда бывают. Крупного тайменя, конечно на кораблик не вытащить, да он и сам на мушку не очень кидается, а вот ленки идут хорошо.

   Для тех читателей, кто не видел кораблика. Это рыбацкая снасть, устроенная по принципу водяного змея. Из двух дощечек разной длины сколачивают санки. К короткой стороне цепляют бечеву из миллиметровой лески, косынкой, как у воздушного змея, чтобы создать угол атаки. На бечеве вяжут петли, примерно в двух метрах друг от друга. На петли цепляют поводки, ближе к санкам покороче, сантиметров 40,а потом каждый следующий на десять сантиметров длиннее. К поводкам привязывают мушки, лучшие мушки делают из крючков-тройников, собачьих волос (если собаки под рукой, то сгодядься и свои собственные) и ниток - мулине (красных, желтых или зеленых). Длина бечевки любая, но, обычно хватает 50 метров. Свободный конец привязывают к рогатульке и наматывают бечеву вместе с поводками на рогатульку. Распускают в обратном порядке. Сперва бросают в реку санки, когда течение относит их и бечева натягивается, снасть разматывают до нужной длины.

  Марк распустил кораблик на всю длину и не торопясь, пошел по течению. Санки весело прыгали на середине реки, натягивая бечевку, как струну. Мушки лежали на поверхности воды ровно. Иногда Марк ослаблял бечевку и тогда мушки скрывались в воде, иногда натягивал, и тогда мушки начинали подпрыгивать над поверхностью, как намокшие бабочки.

   Парашкин прошел метров триста, поймал трех ленков по 1,5 кг, и сига килограмма на 2. Ленок-рыба красивая, как достанешь из воды, начинает переливаться всеми цветами радуги, за что называют его еще "сибирская форель". Но и бойка не в меру, крутится на поводке, как винт. Пока вытащишь из воды, все руки леской изрежешь.

   Напоследок, Марку попался 5-ти килограммовый красавец. 

  Путаясь в крючках, он дотащил ленка до берега. И тут сделал обычную для новичков ошибку, сильно дернул леску. Ленок остался в реке, а Марк на берегу с разогнутым крючком. Отчаянным броском Парашкин плюхнулся в воду, пытаясь схватить рыбу руками. Та сильно ударила хвостом и ...выпрыгнула на берег. Марк, ликуя ,навалился на рыбину животом и тут почувствовал, что кто -то стягивает с него штаны. Крючок зацепился за штанину, брошенный кораблик тянул в реку и брюки медленно, но неуклонно сползли до колен. Парашкин поступил как истинный рыболов - спортсмен. Позволив брюкам плыть в Ледовитый, он же Великий Северный океан, разобрался сначала с ленком и только потом побежал за штанами. Впрочем, скажем откровенно, там были не только штаны. Подлый крючок прихватил и более интимную часть туалета.

   Рыбачить в мокрой одежде расхотелось и Марк, смотав кораблик, пошел к товарищам. Те тоже закончили с рыбалкой. Вынули из лодки бочонок и засаливали внем пойманную рыбу. Парашкин быстро выпотрошил свой улов, разрезал по хребту, чтобы скорее просолилось, бросил в бочку, и пошел топить зимовье. 

  Тому, кто выдумал "идиотизм деревенской жизни" не мешало бы пожить в такой деревне, как Усть - Чуя. Вот уж кого идиотами не назовешь. Конечно, народ здесь не без странностей, но что вы хотите от потомков ссыльных поляков и сибирских казаков. Один аэросани из бензопилы смастрячил, другой буер из тракторного пускача, третий голицы в водные лыжи превратил. Прицепил веревку к моторке и гоняет с ветерком, правда в телогрейке, шапке и варежках: холодно, однако. Том Шин отрезал от сломанной мелкашки кусок ствола и такой Смит-вессон замандрячил - Калашников отдыхает. Парашкин этому револьверу название придумал -" том-шинсон". А поэтов! 20 штук на 300 человек населения, тут, наверное, тунгусы генов подбросили. Они все, как на олешке едут-поют. От них же, однако, и очень распространенное на Лене - однако. Не обошлось, похоже, и без "космополитов", это которые - безродные. Иначе, откуда столько народу с высшим и среднетехническим образованием, как правило, заочным?

   В зимовье такого поэта-заочника и зашел Марк. На полке стояла стопка учебников, там же лежала и толстая тетрадь. Пока печка разгоралась, Парашкин пролистал ее. На первой странице хозяин написал:

   -Путник, всяк сюда входящий!

   Будь как дома, не забывай что в гостях. Пользуйся всем, что есть в этой обители: дровами, пищей и постелью. Но не пакости и не свинячь, поймаю и повешу за причандалы.

   Следующая запись написана другим почерком:

   Строитель этого приюта 

  Ты, дело доброе творя

   Записку низкую кому-то

   Оставил здесь, увы, зазря.

   Ведь Человек и так не тронет 

  Твой компас, карту и ружье

   А кибаса не остановит

   Предупреждение твое.

   Дальше на нескольких страницах оппоненты в стихотворной форме отстаивали свои постулаты.

   Точку в споре поставил кто-то третий, написав сочное и краткое четырехстишье из которого мы осмеливаемся привести только последнюю строчку: 

  Засранцев надобно предупреждать!

   Но предупреждение, похоже, не подействовало, хозяин пеняет

-  Бичу, пустившему на подтирку мой справочник по высшей математике: 

  В такое, знаете ли, трудно верится

   Познание дается нелегко 

  А бич пришел и интегралом Лейбница

   Подтер свое давно немытое очко.

   На этом неприятности для хозяина зимовья не закончились.

   Очередному посетителю не понравилась низкая дверь:

   Скажу тебе я как другу

   Твое зимовье ни в дугу 

  Я весь извился как полоз

   Пока к тебе сюда заполз.

   Разъяренный хозяин огрызается: 

  Коль не нравится в зимовье

   Так ночуй на берегу 

  Здесь ты полозом извился

   Там загнешься ты в дугу. 

    Последнее четверостишье поэт-заочник повидиму, сочинял над обрывками справочника по математике:

   Есть вечность в актах оправлений   Больших и малых нужд. Теперь

   Скрозь сотни тысяч поколений

   Смердит во мне мой предок зверь.

   Тут, подошли Том Шин со Студентом и все вместе приготовили скромный ужин. Салат из помидоров (хотя Якутия и страна - вечно зеленых помидоров, в Усть-Чуе они вызревают на грунте), тала из сига (в Японии это блюдо называют суси или суши), уха из хариуса, жаркое из чирков (Том Шин настрелял по пути), ленковая икра-осенью она мелковата, но все равно вкуснее лососевой. К чаю, Марк набрал брусники около зимовья. Щедро полил сгущенкой, поставил тарелку на стол и вопросительно посмотрел на Тома Шина. На столе, явно, чего-то недоставало. Том немного помедлил, поиграл на нервах у Парашкина. Потом полез в пайву и достал две бутылки водки. Разумеется, не из того ящика, что купили вместе с "чушкой", тот допили в тот же вечер.

  Теперь стол обрел законченный вид. Голодные мужики молча работали ложками и лишь Том Шин через определенные промежутки времени вопрошал:

   -ну, что, по "писярику"? - после чего слышалось бульканье и стук кружек. Кстати, никак не пойму, почему икру намазывают на хлеб тонким слоем? Ложками ее есть куда сподручнее, спросите любого в Сибири! 

  После ужина завалились на нары и, покуривая сигареты, травили байки.

   -Был у меня случай прошлым летом - начал Том Шин-   вышел я к ручью, и нос в нос столкнулся с сохатым. Ружье у меня, как раз пулей было заряжено, сорвал его, прицелился в горб. Бац! Стоит, гад, как ни в чем, ни бывало. Я за патронтаж, а там ни одной пули, все заряды дробовые. Раздумывать некогда, начал его дробью поливать. Тринадцать патронов высадил - стоит, как ни в чем, ни бывало. Остался у меня последний патрон. Высыпал я из него дробь, развел костер, достал из пайвы банку тушенки. Тушенку выкинул, а в банку насыпал дробь, расплавил на костре. Выкопал в земле ямку и отлил пулю. Подровнял немного, зарядил обратно в патрон.

   Полчаса провозился не меньше, а этот гад так и стоит, ноги расшеперил, голову опустил. Я подошел метров на пять и под лопатку ему последнюю пулю. Даже не пошевелился! 

  Нашел я, тогда, жердь, привязал к ней нож и всадил лосю в бок. Тут, только, он и свалился.

  Оказалось, потом, я ему первой пулей позвоночник перебил, а он ноги так широко расставил, что и упасть не мог. Мясо неплохое оказалось, правда, трое зубы сломали пока ели. Я ж в него полкило дроби влепил, однако. 

  Студент рассказал случаи посвежее.

   -Старого Большевика помнишь? Так вот подходит он однажды к Хомичу и говорит: 

  -Здесь аласы покрыты водой ледяной

   А по гарям сплошной молодняк. 

  За две сотни рублев здесь кормить комаров, И горбатиться. Я не дурак!! 

  -Большевик стихи пишет? - удивился Парашкин.   - Да нет. Это Давыдов, таксатор с соседнего табора написал, а бичам понравилось. Зачем голову ломать,   и придумывать поводы для увольнения.

   -А, что - побежали? - спросил Парашкин.

   -Старый Большевик с Ширинкой и двух месяцев не про работали, а мы с Шах Назарами до последнего тянули.   На таборе из жратвы остался только комбижир. Денег ни копейки. Начальник партии пообещал через неделю подъехать.   Через неделю и подъехал. Заглядывает через дверь; будут бить или не будут. Голодный бич, ведь злее волка. А из хатона, где мы тогда жили, запах пирогов.

   _Мужики, я вам тушенки принес.

   -На.....нам нужна твоя тушенка, садись за стол, Данилыч. 

  Накормили его пирогами с зайчатиной, с рыбой, с брусникой. Он у Хомича и спрашивает: Ладно, Вень, я понимаю; рыба, мясо, ягоды. Но где вы муку взяли?

   -Телята поделились. Пастухам положено телят на выгоне мучной болтушкой подкармливать. Но где ты видел таких трудяг? Как им муку привезли, так и лежала до осени. Вот, я и позаимствовал из телячьего рациона. Кстати, высший сорт. 

  Кроме тушенки, у Данилыча оказались и деньги. Но ни грамма водки. Чуть было не вспыхнувший конфликт, Данилыч погасил выдачей аванса. Молодой Шах Назар взял рюкзак и деньги, и побежал в ближайший магазин, где продавали спиртное, в Киленки. Всего-то 27км по карте.

   За десять часов обернулся. 

  А назавтра я с начальником партии и уехал. Венька с Шахназарами остался, таксацию добивать.   Утром попили чаю, прибрались в зимовье и поплыли в кедровник. 

 Глава третья. В кедровнике. Хомич приехал. За сохатым.

     Кедра в пойме реки мало. Растет он по распадкам. Поэтому табор сделали в километре от реки. По распадку бежал ручей, и проблем с водой не было. На устройство табора ушел весь день. Сперва, таскали барахло; продукты, тенты, спальники, инструмент. Потом оборудовали костер, спальные места, прибивали жерди под машинку и сита. 

  Шишку, обычно, перерабатывают на месте, в кедровнике 

  Если всю шишку таскать в одно место, производительность падает пропорционально расстоянию. Поэтому, профессионалы; по рельефу, урожайности и т д. находят места для станов. Стан-это временное место. Туда стаскивают сырье, то бишь шишку с ближайшей округи, потом подтаскивают инструмент и перерабатывают. Суть проста - с мешка шишки., после переработки получается ведро ореха. Ведро тащить, всегда легче, чем мешок.

   Что легче, килограмм свинца, или килограмм пуха?

   Идиотский вопрос ! Конечно свинец ! Любой грузчик знает, чем выше удельный вес груза., тем легче он переносится. Тем более, когда из 40 кг шишки выходит всего 10 кг ореха.

   Обычно, стан устраивают так: выбирают три дерева расположенных в двух-трех метрах друг от друга и на уровне...,ну вам по пояс будет, прибивают две жерди с одной и с другой стороны стволов. На жерди устанавливают машинку для переработки шишек, под машинкой пристраивают тент, можно полиэтилен. На эти же жерди ставят ведро с шишкой под левую руку. Правой крутят ручку, левой бросают в машинку шишку. Принцип как у мясорубки. Ручных машинок наша промышленность не выпускает, а моторные "Кедровки" весом за 50кг таскать по бурелому то еще удовольствие. Поэтому ,каждый шишкарь мастерит свой вариант. Если есть сварочный агрегат, то делают из арматурных прутков, а если один топор - из дерева. Принцип один: кожух, а внутри барабан. Бросаешь сверху шишку, крутишь барабан, шишка проворачивается между барабаном и кожухом, и в размолотом виде падает на тент.

   Еще одну жердь прибивают к соседним деревьям на уровне роста самого высокого члена бригады. В противном случае, этот член будет постоянно стукаться головой об жердь, и называть нехорошими словами мелких членов бригады. К жерди привязывают крючки для решета и сита. В решете насверлены крупные дырки, в которые орех проваливается, а в сите мелкие и орех в нем остается.

   Технология переработки шишки проста: перекрутив на машинке пару мешков шишки, пересыпаешь в решето два ведра, трясешь, орех проваливается на подстеленный под решетом тент, а крупный мусор остается в решете. Отбрасываешь мусор в сторону и опять наполняешь решето. Просеяв весь орех на решете, начинаешь трясти его на сите. Мелкий мусор и пыль отсеиваются, и в сите остается чистый орех. Ссыпаешь его в мешок и повторяешь этот увлекательный с самого начала. Вновь и вновь. Пока руки не начнут отваливаться.

   Впрочем, я забежал вперед. Прежде чем заниматься переработкой, шишку нужно собрать. Поэтому на следующий день мужики, прихватив мешки и привязав на талии фартуки из тех же мешков, отправились бродить по кедровнику. 

  Первый день удачным можно было назвать с большой натяжкой. Шишку собирали как грибы. Под одним деревом - десяток, под другим - две, а то и ни одной. Уходили от стана аж метров на 400. И все равно набрали за день по четыре мешка. Для непрофессионала - в денежном выражении около 6 руб. на рыло.

   А теперь для профессионала, с экономическим уклоном: 

  бутылка водки-3руб.62коп 

  1кг. мяса - 2-3 руб.

   1кг. кильки-10коп.

   1кг хариуса -2руб.50коп.

   1кг. масла, сыра -3 руб.

   1 автомобиль "Чайка"- 14000 руб.

   Для настоящих экономистов - смотрите справочники за соответствующие годы.

   За следующие три дня набрали мешков 10. Хотелось пить, но было нечего, хотелось выть, поэтому пели. 

  Отцвела сирень за заборами 

  Псы голодные сидят, за которыми 

  Не решу никак незадачу я 

  Отчего же жизнь собачащая. 

  На четвертый день Том Шин пошел на крайние меры: погнал бригады колотить кедры. Колот - это бревно весом до 50кг., длиной 3-4 м. Сверху привязывают веревку на два конца. Колот, подводят нижним (тонким) концом к кедру,   двое за веревки синхронно дергают, третий направляет, и если удар вышел удачным с дерева осыпается шишка. 

  Колотили дня три, больше 10 мешков на бригаду не получалось. Погода была великолепной - тихо солнечно и тепло. А шишкари молились о дожде, грозе и ветре. Чтоб сбило эту чертову шишку с вершин на землю.

   Ура! Наконец-то. Два дня дождь и ветер. Сидели, стучали зубами у костра. А потом! Каждый день по 25-30 мешков шишки в день. За три недели заготовили больше тонны ореха. Можно бы и дальше работать, но приехали друзья.   Граф Люксембургский и Хомич. 

  Как написал Миша Мезенцев, известный (в узких кругах) бард: 

  Прилетели планетяне 

  Не видал я хуже пьяни. 

  Нет, конечно, читатель понял, что Хомич и Граф Люксембургский персонажи сугубо положительные. Но, что не случается, когда друзья встретятся после долгой разлуки, а тем более после полевого сезона. 

  Впрочем, водки они привезли в меру - один ящик, а закуски - что у Графа в огороде успели нарвать, пока его жена не видела. Огурчиков, помидоров и репы. Репы, правда, очень много.  

Читатель! Ты когда- нибудь ел репу в тайге, после мясо-рыбно-макаронной диеты?  Это мед, это рахат-лукум, это ...даже сравнить не с чем.  Посиди на концентратах-сам поймешь.

   Утром встали поздно. Можно и не объяснять. С похмелья только алкаши рано встают, опохмелится, не терпится.

   Бригада сворачивала табор, Хомич и Граф сходили и набрали по мешку шишек, не для продажи, конечно, самим погрызть. Приехали они не за орехами, а на охоту. Лесничий сумел раздобыть две лицензии на лосей. На охоту взяли двух лаек. Опытного Витима и малолетку Севера. Добыть сохатых осенью без собаки почти невозможно, а с опытным псом почти наверняка.

   Кроме охоты решили и порыбачить. Осенью, когда вода в речках становится холоднее, наступает время лучить. Рыба в холодной воде двигается вяло и ее вполне можно бить острогой. На нос лодки цепляют козу, т. е. корзину из проволоки. В корзину укладывают сухие смолевые поленья и поджигают. Ночью вся речка видна до самого мелкого камешка, не говоря уж о рыбе. На носу стоит рыбак с острогой, на корме пара человек с шестами. Рыбак высматривает рыбу, командует толкачам, те подталкивают лодку в нужном направлении, кроткий удар, и снимай хариуса с остроги. Иногда попадались налимы, ленки и таймени.

   Днем просто плыли вверх по течению. Когда Витим начинал ерзать и резко вдыхать воздух, нюхтить, как говорят охотники, останавливались, спускали собак на берег и ждали. Натасканная собака по запаху находит зверя и выгоняет его на охотника.   Но видно, сохатых было не густо, потому-что за двое суток не увидели ни одного.   Впрочем, компания не унывала. На носу лодки, устроив себе, ложе из мягкой рухляди лежал Граф с гитарой. В ногах собаки, чуть дальше Марк со Студентом, а в самом конце 9-метровой лодки пристроились Хомич и Том Шин.   Хомич с ружьем, стрелять попутных уток, а Том Шин за мотором. Граф пел бардовские песни: т. е. Городницкого, Кукина, Высоцкого, Окуджаву, ну и еще с десяток никому неизвестных имен. Например, "Балладу о кедре" М. Мезенцева.   ... ( смотри в приложении) 

  Зимовий на реке убавилось, и ночевали у костра. Одну ночь удалось поспать со всеми удобствами. Коопзверпромхоз, по ненавязчивой просьбе райкома партии, поставил в 300 км, от ближайшей деревни базу. Охотничью. Охотников там никогда не видели, зато районное начальство частенько летало сюда на вертолете отдыхать. В этот раз прилетел прокурор. Граф с ним уже встречался на каких-то активах, так что общий язык нашли быстро. Пожаловались друг другу, что никак не могут отстрелять лицензии, попили чаю, выспались на чистых постелях и утром отправились дальше. Марк Парашкин держался все это время в сторонке. С прокурорами ему доводилось встречаться только в суде, и этой традиции он изменять не хотел.

   В полдень Витим занюхтил. Спустили собак на берег, и где-то, через час услышали лай. Том Шин завел мотор и поплыл вниз по речке к собакам. За поворотом открылось радующее душу зрелище - собаки носились по берегу, а на мелководье злобствовал сохатый. Бил копытами по воде, угрожал рогами, фыркал, в общем, всем видом показывал псам: Ребята, давайте разойдемся по хорошему, а то выйду на берег, вам мало не покажется.

   Пока сохатый выпендривался перед собаками, Том Шин подвел лодку на выстрел, метров 30 до зверя, заглушил мотор и началась канонада. У Хомича "вертикалка", у Графа тоже двустволка, у Студента и Тома Шина безкурковки, один Парашкин с десятизарядным "томшинсоном", но он то, как раз и нее стрелял, что толку плеваться пульками которые даже шкуру не пробивают. 

  От канонады, однако, толку тоже не заметили. Лось недовольный таким шумным интересом к своей особе решил переплыть на другой берег. Том Шин повел лодку наперерез. Охотники перезарядили ружья и произвели залп уже метров с 10..Марк размышлял; что лучше?выпрыгнуть из лодки, или пальнуть из револьвера в наглую сохачью рожу, нависшую над ним в опасной близости. Спасло течение. Лодку отнесло на глубину, и лось посчитал недостойным своего высокого положения гнаться за горе-охотниками вплавь. Он оскорбительно повернулся к нашим снайперам задом, и что тут нашло на Парашкина, тот и объяснить потом не мог. Взял и пульнул. Прямо в задницу. 

  Сказать, что лось обиделся, это, значит, ничего не сказать.

   Хорошо, что Том Шин не успевший перезарядить ружье вместе с остальными и зарядивший, когда все уже смазали, сумел таки с пяти метров влепить пулю зверю в затылок.

   Разделывали зверя у берега, прямо в воде. Легче переворачивать. В огромных рогах обнаружилось пулевое отверстие, а прямо под шкурой пулька от мелкашки. Других попаданий, как тщательно не искали, не нашли. Граф Люксембургский, по каким-то, только ему понятным признакам, определил, что в рога попал именно он.

   - Как я ему дал по рогам, у сохатого сразу давление до 270 подскочило. А после того, как по заднице от Марка получил, вообще, апоплексический удар. Том Шин, уже по дохлому стрелял. Контрольный выстрел в голову. Эта версия большинством голосов, при одном против (Том Шин) и двух воздержавшихся (Студент и Хомич), и была принята за основу. Конечно, у Хомича и Студента были более приятные для их самолюбия варианты, но они их придержали для другой, более благосклонной к ним аудитории.

   При разделке Марку в голову пришла идея, отразившаяся на лице мимолетной, но очень ехидной усмешкой. Незаметно для остальных, он из груды требухи оставленной на берегу достал какой-то кусок и спрятал в лодке. Что он прятал, выяснилось скоро, когда компания приплыла к базе. Ночевать они не собирались. Пристали, чтобы похвастаться перед прокурором добычей. Но прокурор, видно, ушел на охоту, поэтому поплыли дальше. Перед самым отплытием, Марк достал припрятанный им предмет:

   - Вот тебе, прокурор, от обиженного бича и не обиженного лося - и бросил на берег сохатиный член в комплекте с огромными яйцами. Хомич Марка осудил. За расточительность:

   - Зачем добром швыряешься. Знаешь, сколько в Европах за жаркое из гениталий платят? - Хомич в Европах не бывал, но человеком был начитанным. На предложение Марка, забрать деликатес и вечером продемонстрировать компании, как он будет его, есть, Хомич отказался, зато рассказал анекдот:

   Две наши дамочки приехали в Испанию. Первым делом пошли на корриду. Налюбовались великолепным тореадором, повосхищались, как он ловко убил быка, проголодались на свежем воздухе. Зашли в ближайший ресторан и заказали, для экзотики фирменное блюдо. Съели. Понравилось. Спросили у официанта из чего приготовлено:

   Из яиц только что убитого на корриде быка. 

  Ну, из яиц так из яиц. Даже пикантно. 

  На следующий день опять зашли в этот ресторанчик и заказали понравившееся блюдо. Съели. Спрашивают официанта:

   - А почему у вас сегодня порции такие маленькие? 

   - Наше фирменное блюдо называется "коррида", на корриде, же всякое бывает, то тореадор быка, то бык тореадора.

  Глава четвёртая. Вниз по Чуе. Отдых. На пушной промысел.
  
   Вниз по реке плыли куда быстрее. Через день добрались до стана, где оставляли лодку с орехами. Здесь переночевали. Сидели у костра, жарили лосиную печенку.
   - Кайф! - заметил Студент - я бы и еще так покантовался.
   Жалко жратва закончилась.
   В лодке лежала туша сохатого, два бочонка рыбы, утки, которых стреляли каждый день, попутно. Хлеб, чай, и сахар тоже имелись в наличии. Все удивленно уставились на Студента. Тот, сообразив, что брякнул что-то не то, поправился:
   - Гречка, я хотел сказать, кончилась.
   Хомич, понимающе расхохотался:
   - У нас последний месяц, кроме гречки ничего не оставалось. Потом, правда, и гречка закончилась, но пока мы на этой крупе сидели, сложилась традиция; таборщик заходил в палатку и спрашивал:
   - Что изволите заказать?
   Заказы отличались изысканным вкусом и
   разнообразием:
   - Шашлык по - карски.
   - Трюфели в ткемалевом соусе.
   - Омара с лангустами. И так далее. Пока фантазии не иссякали. Наконец, кто-нибудь предлагал коронное:
   -А не сварить ли нам, братцы, гречки? И все дружно подхватывали: - Точно! Давно не ели.
   Заговорили об экспедиции и Марк, мимоходом, поинтересовался: - Что там случилось с Ширинкой? Никто что-то о нем не упоминает. Рассказал Хомич.
   Довел.
   В свой первый заход я взял сопровождающим Петрова, известного вам как Ширинка. Функции сопровождающего таксатора рабочего прописаны довольно невнятно, но по технике безопасности ходить по лесу в одиночку запрещено. На этот запрет все, конечно, плюют, но заход я планировал долгий, вот и взял его, продукты носить, варить да стоянки обустраивать.
   По натуре я очень деликатный и застенчивый человек. Мать говорит, что мне на шею не садится только тот, кому лень на нее забираться. Поэтому, когда Петров, сетуя на застарелый радикулит, перевалил три четверти груза из своего рюкзака в мой, я лишь крякнул и поспешил за повеселевшим рабочим. На стоянке Ширинка сделал мне замечание за плохо наточенный топор. Мне показалось неудобным говорить, что это входит в его обязанности. Я взял топор, наготовил дров, сварил ужин, устроил лежку. Всю ночь я поддерживал костер, чтобы Петров мог спокойно выспаться. Мне очень не хотелось встречаться с его укоризненным взглядом утром. На рассвете осторожно разбудил рабочего. Недовольно буркнув, что можно было бы сделать подстилку и помягче, сучки в бок упирались, он съел сваренную мной кашу и развалившись у костра , закурил. Посуду пришлось, опять, мыть мне.
   - Слушай, начальник, я с тобой в лес не пойду. Хочу порыбачить сегодня. Иди, таксируй один, вечером придешь, уху сваришь.
   Я с плохо скрываемой радостью согласился, но Ширинка продолжал:
   - Болотники мне оставь. Ты и в кирзачах моих потопаешь, а я у воды буду, как бы ноги не промочить.
   На мои возражения, что в лесу воды куда больше, чем на сухом бережку у озера, Ширинка отреагировал так бурно, что пришлось смириться с этим наглым грабежом.
   С работы я пришел поздно, когда рабочий доедал последнего гольяна. Его очередную нотацию выслушал довольно спокойно. Нарубил дров, сварил ужин и прилег поспать, пока не догорел костер.
   Утром выяснилось, что Ширинка натер моими сапогами мозоль.
   - Вызывай, начальник, вертолет, ходить не могу.
   Похоронил я бича под квартальным столбом, а потом долго точил топор. После встречи с крепким лбом на лезвии осталась глубокая зазубрина.
   Хомич закончил рассказ и взглянул на своих слушателей. Все, как один, ухмылялись.
   - Вот, черти, и помечтать не дадут. Не убивал я, конечно, Ширинку, хотя и очень хотелось, иногда. После того захода дал ему денег и отравил лечить триппер, который он еще в аэропорту подхватил от какой-то бичевки. А в Чурапче он взял аванс у начальника партии и сбежал на свою историческую родину. Налаживать в промышленных масштабах производство таких же, как он, сачков.
   Ночью похолодало, и пошел снег. Пришлось греть воду, обливать кипятком сапоги. Сапогом называется нижняя часть лодочного мотора, а не то о чем вы подумали. На холоде смазка в двигателе застывает и ее нужно разогреть, что бы завести мотор. Плыли почти без остановок. Притормозили лишь раз, когда Студент подстрелил норку. Подстрелил профессионально. Дождался когда зверек выйдет на берег, и метров с 30 изрешетил дробью и норку и налима, которого эта маленькая хищница так и не выпустила из зубов. Ведь, умеют ребята стрелять. И уток влет били и в норку не промазали, а в сохатого с 10 метров попасть не могли. Что азарт с людьми делает!
   Том Шин показал, как обдирать пушных зверьков по ОСТу, иначе приемщик в коопзверпромхозе забракует. Ничего сложного; надрез от пятки до хвоста, а потом снимаешь шкурку чулком. Когти оставляешь со шкуркой.
   Работы минут на 15, опытному охотнику. Студент провозился час. В основном из-за того, что старался держать норку подальше от носа.
   - Ну и амбре! Соболь так же воняет?
   Том Шин успокоил. Сильный мускусный запах присущ многим видам семейства куньих, но не соболю.
   К вечеру видимость сошла до нуля. Плыли почти на ощупь. Когда лодки сильно прижимались к берегу, винты начинали выбивать из камней и гальки искры. Искры в воде. Необычно, но видел своими глазами. Несколько раз меняли шпонки. Перед самым устьем чуть не врезались в канат, крепивший к берегу баржу. Если русло и острова-опечки местные лодочники помнили наизусть, и могли проплыть с закрытыми глазами, то передвижные препятствия предусмотреть было невозможно. Маленькая баржа принадлежала подхозу и использовалась для перевозки сена, поэтому не имела даже фонарей. Люди в Сибири, да и не только в Сибири, чаще гибнут от разгильдяйства, а не от реальных опасностей. Но в этот раз пронесло, благодаря хорошей реакции Том Шина.
   Неделю мужики отдыхали. Ну, относительно. Надо же было сдать шишки в Витимский ОРС, получить деньги. Кстати, вполне приличные, почти по 400 руб. на рыло.
   Граф Люксембургский писал отчеты по году. Чтобы до января его не тревожили. Для специалистов, а остальные могут и не читать.
  
   План и выполнение работ по Витимскому лесничеству.
  -- Отвод лесосек по гл. пользованию - 150/ 180 т. кбм
  -- Рубки ухода 100/100 га.
  -- Посев леса 150/ 150 га
  -- Заготовка сена 100/150 т.
  -- Заготовка лектехсырья 2/2 т.
  -- Заготовка метел 300/ 300
  -- Изготовление топорищ 100/100
  -- Заготовка грибов 1000/ 100
   Заготовку грибов Забровский провалил, причем вполне сознательно. Грибов было море, грузди уродились как никогда. Но Граф, от опытных людей узнал пикантную подробность. Оказалось, что реализация всей заготовленной продукции дело лесничего. Спихнуть тонну грибов при таком урожае в пределах ближайших районов было нереально, а везти на самолетах в Иркутск, слишком убыточно. Начальство, конечно, требовало выполнение планов, но не ценой же собственных премий.
   Кстати и те две бочки грибов, что он заготовил, пришлось весной вывалить в помойку. Кризис перепроизводства, при общем для Союза кризиса недопроизводства. Страна то большая, всякое бывало.
   Но, впрочем, хватит о работе. Мужики отдыхали. Отдыхали, отдыхали и наконец стали собираться на охоту. На настоящую охоту, на пушной промысел. Изначально за соболями собирались Хомич, Студент и Граф. Марк, слегка утомленный скитаниями по тайге, мечтал о цивилизации. Выезд наметили на 9 октября, а 10- го, на последней "Заре", Марк собирался уплыть в Маму, а оттуда на самолете в Иркутск. Проводы устроили у Том Шина.
   Проснулся Марк от легкого щекотания. Открыл глаза и увидел нахальную девчонку, теребящую его усы.
   - Дядь, вы уже проснулись? Мама сказала, когда вы проснетесь, чтобы я накормила. Я плитку сама включаю. Сейчас я борщ разогрею. Мне уже пять лет, почти.
   Как ни странно, Марк врубился сразу, значит, не такой уж пьяный был вчера. Вспомнил, как вчера на проводы пришла соседка Том Шина, Марина, и как она забрала его к себе домой. Причем, все произошло так легко и естественно, что у Марка не сработал ни один из предохранителей, обычно спасающих его от женского пола.
   - А папка у нас в прошлом году утонул. Он мотор заводил, как дернул, и упал в воду. А мотор ему по голове, как стукнул
   - Телевизор у нас не кажет, кинескоп сгорел - трудное слово кинескоп девочка выговорила по слогам. - Я мультики к Витьке Томшину хожу смотреть, только он такой баловник, все время прыгает, смотреть не дает.
   К нам в этом году дядя Паша приезжал из Согдиондона, мы с Димкой там родились - гордо добавила она, слово Согдиондон ни каких затруднений не вызвало.
   - Апельсинов привез - на несколько секунд замолчала, видимо, вспоминая вкус апельсинов. Хотел нас с собой забрать. А мамка говорит: Кто нас там ждет? Тут хоть, работа у меня есть.
   Меня Вика зовут. А тебя как? Дядя Марк. Ты теперь нашим папой будешь? Ты только не дерись. Пускай нас мамка воспитывает, она не больно бьет.
   Марк отправил Вику на кухню, а сам быстро натянул под одеялом трусы.
   - Надо же, пять раз за ночь. Ну, суперме-е-ен! - усмехнулся он про себя. Затем оделся, подошел к телевизору, взглянул на заднюю стенку, где стояла цена, достал из кармана деньги. Отсчитал 200 рублей, немного подумал и добавил еще 40. Положил на телевизор и позвал Вику.
   - Скажи мамке, пусть новый телик купит, а я поехал на охоту.
   -Соболевать?- деловито поинтересовалась Вика.
   -Соболевать. - ответил Парашкин, а про себя подумал:
   - Если я еще на один день здесь задержусь, то Марина с Викой меня, точно, охомутают. Какой из меня семьянин?
   Пьяница, бродяга бич, одним словом. Пусть, уж дождутся нормального мужика. Маринке, с ее красотой и темпераметром долго во вдовах не сидеть. И Марк быстро зашагал к Графу, где наши охотники таскали в лодку продукты и охотничью амуницию.

Глава пятая. Заезд. Речка Чайка. Первая добыча.

    Какой охотник не испытывал как сладко щемит сердце в предвкушении нового сезона? Полгода терпеливых поисков и вот невероятная удача; в полуподвальном магазинчике на окраине вы купили два десятка новеньких, густо смазанных солидолом, капканов.
   Теперь можно готовиться на охоту.
   Первая задача - удалить с капканов смазку. Для решения ее используют ненужные в доме тряпки. Когда они закончатся, советуем ограничиться для дальнейшей работы двумя - тремя простынями и занавесками с окон. Если вы начнете вытирать капканы новым платьем жены, она может вас неверно понять и уехать к маме.
   Затем капканы кипятят в нескольких водах. После этой процедуры вы неделю питаетесь в столовой. От домашних блинчиков несет таким ароматом, будто их жарили не на сливочном, а на машинном масле. К тому же жена, все-таки уехала к маме, не очень точно указав дату своего возвращения.
   На участке, где вы собираетесь расставить капканы, их следует еще раз прокипятить с пихтовой лапкой, подкоптить в смолистом дыму и повесить на недельку на мороз. Впрочем, если неподалеку от вашего участка рубили делянку, излишние предосторожности не нужны. Запах солидола столь же естественен для этих мест, как и запах, хвои.
   Ставят капканы на наклонных шестах. Считается, что так соболю легче добраться до капкана. Для приманки годится кусок мяса, копченый минтай, гречневая каша, хозяйственное мыло, скумбрия в масле (и не забудьте открыть банку), но ни в коем случае нельзя давать кильку в томатном соусе. Соус соболю противопоказан.
   Когда прищемите палец, настораживая капкан, старайтесь выражаться деликатнее; вокруг вас не дети, прекрасно разбирающиеся во всех тонкостях человеческого языка, а неискушенные звери и птицы, которые могут понять некоторые ваши выражения в буквальном смысле.
   Уходя, не оставляйте в капканах окурки. Звери знают, что курить вредно, хотя и не читали предупреждений Минздрава. Капканы проверяют раз в 2 - 3 дня, чтобы вытащить из них попавшихся кедровок и соек. Соболя вам, разумеется, не поймать, но зато в разговоре с друзьями, вы вполне профессионально можете рассуждать про охоту с капканами, демонстрируя шапку жены, купленную на " толкучке".
   Нежданное присоединение Парашкина к промысловикам задержало выезд часа на два. Прикупили продуктов, приодели его потеплее. Вместо ружья, вручили верный " том-шинсон" и 22 капкана. Собак, на четверых охотников, набралось только три. Витим, опытная лайка, купленный Графом у уехавшего в город охотника- промысловика. Север, взятый им же у местных щенком, и Таран, одолженный Хомичом у друга- таксатора. Для Марка собаку решили взять по дороге, в Садках у лесника. В Садки приплыли через час, но задержаться пришлось часа на три. Лесник, по имени Василий Иванович, а прозвище, любой догадается, конечно - Чапай, к тому же повоевавший в кавалерии, правда не комдивом, а ветеринаром, но это уже мелочи, не отпускал гостей, пока на столе стояла водка. А водки стояло четыре бутылки. Наконец, захмелевший Чапай вывел гостей во двор и широким жестом предложил:
   - Вот, выбирайте любую.
   Вся его свора сбежалась к дому в надежде на дармовое угощение. Чапай кормил собак раз в неделю, запаривая за раз ведро комбикорма.
   - Собака, летом, сама себя должна кормить, а зимой еще и хозяина.
   Выбор, честно говоря, был небольшой, старая сука и три десятимесячных щенка. Взяли щенка по кличке Руслан. С суками вечно проблемы, загуляет не вовремя, и сезон насмарку. Вместо соболей кобели за сучкой носятся.
   Сердечно распрощались с хозяином и спустились к лодке. А от дома лесника доносился голос Чапая:
   - Грушка! Ты, как, зараза, стоишь. Сщас, шашку наголо и вжик, и голова в кустах.
   Граф Люксембургский усмехнулся:
   -Похоже, сегодня до скамеечки дело дойдет. У Чапая жена в два раза его больше, так, он становиться на скамеечку, подзывает жену, и хрясть ей фингал под глаз. А та и довольна. Бьет - значит любит.
   В Чайку приплыли затемно. Чудом не напоролись на шест, к которым привязывают бакены. Навигация закончилась, и речники поснимали бакены, а палки остались торчать, как пики. В темноте не разглядишь.
   Последние полчаса шли по створам, их не убирают до самой весны. Весной батареи и лампочки поменяют и снова горят весь год.
   Чайка, вахтовый поселок геологоразведочной экспедиции расположен в месте впадения одноименной речки в Лену. Экспедиция, предприятие богатое, имеет и контору в Маме, и гостиницу, и жилой фонд. Все это нужно ремонтировать, для чего нужен лес. Вот и организовали лесозаготовительный пункт. Небольшой, из восьми человек. Рядом жил егерь коопзверпромхоза. Через его охотничий участок и предстояло Графу и компании добираться до своего участка. Вдоль Чайки у егеря стояло три зимовья, а в 40 километрах от самого дальнего находилось то, в которое и стремились наши герои. Бригада лесорубов еще не заехала, в поселке был, только мастер, поэтому расположились со всеми удобствами. Даже баня оказалась истопленной. Сходили в баню. А после бани, как говорил наш великий пьяница, т. е. полководец Суворов: - Штаны продай, но выпей. Штаны продавать не понадобилось, выпивки и так хватало. Пригласили егеря, и засели на всю ночь.
   Егерь оказался из семьи спецпереселенцев и рассказал о забавных случаях во времена коллективизации и раскулачиваний.
   Идут по Лене две баржи. Одна с верхов раскулаченных везет, другая с низу. Расходятся близко бортами.
   Эй, кум Микола! - кричат с одной баржи: - Тебя куда везут?
   - В Паршино. А тебя куда?
   -В Марково.
   - Так ты заселяйся в мой дом.
   - Ладно. А ты в мой.
   Вот так, примерно и шло раскулачивание на Лене. Получат местные власти разнарядку сверху на кулаков, а куда их девать не знают. Чай не Урал, где на стройки социализма сотни тысяч кулаков пошло. Перевезут из одной деревни в другую и отчитались " о ликвидации кулачества как класса".
   - На Урале,- вмешался уралец Хомич: кулаков спасли от голода. Из тех, кто под раскулачивание попал, выжило гораздо больше, чем из тех, кто в деревнях остались. На стройках, хоть не досыта, но кормили, а в деревне все до зернышка выгребали. Хуже, чем у нас, только на Украине мерли. Да там карьеристов и подхалимов, всегда больше, чем в России было. Спустят сверху указание собрать в районе 1000 пудов зерна, а подхалимы 2000 пудов выгребут. Неправ был Герцен, не две беды в России, а одна - дураки у власти. Зато, народ умный. Под дураком только самые умные и выживают. Естественный отбор.
   Выпили за умный народ. Политическую тему подхватил Граф Люксембургский:
   - Прочитал я недавно справочник "Народное хозяйство СССР". Все доходы расписаны, вплоть до спичек, а водки нет. Просмотрел расходы, а там, на оборону всего 18 млр. руб., в десять раз меньше чем у Америки. И это притом, что у нас паритет, то есть равенство с Америкой по вооружению. Тут и вареной курице ясно, убрали из расходов на вооружение 100 млр., а чтобы баланс свести, убрали доходы с водки.
   Выпили за пьяниц, крепящих своим трудовым рублем обороноспособность страны. Хомич, опять вернулся к теме голода:
   - А куда шло то зерно, что у голодающих крестьян забрали? В зажравшуюся Европу! Сейчас они в нас пальцем тычут, мол, погубили ради индустриализации миллионы людей. А зачем они хлеб у голодных скупали? Что больше негде было? Вранье! В Америке такой кризис перепроизводства был, что зерно эшелонами в море топили. Для того и скупали, чтобы русские, украинцы да татары вымерли. Ненавидят нас европейцы, и я их ненавижу. Одних немцев простить могу. Тоже горя хлебнули, две войны проиграли.
   - Вы тоже пострадавшие, а значит обрусевшие.
   - Мои без вести павшие, твои безвинно севшие.
   - пропел Хомич из Высоцкого. Выпили за "обрусевших" немцев. Потом разговор разбился на группы. Когда в компании больше трех человек совместной беседы хватает в лучшем случае на три рюмки. Впрочем, после десятой общего разговора не гарантировано и у троих.
   Кстати, есть такой анекдот: Собрались трое, француз, американец и русский. Все экстремалы. Француз первый. Рассказывает, как они рискуют: - Собираются десять месье, приглашают десять мадмуазелей, расходятся по кабинетам, одна из них с сифилисом, которая не знаем.
   Рассказывает американец. Собираются десять джентльменов. Садятся в десять машин и устраивают гонки. Одна из машин без тормозов, которая не знаем.
   Третьим рассказывает русский. Собираются десять мужиков на кухне. Рассказывают политические анекдоты. Один из них стукач, кто не знают.
   В анекдоте есть текст и подтекст. Для иностранца, все похоже на русскую рулетку, только у француза и американца один патрон в барабане, а у русского все.
   Для русских же, барабан полный, но все патроны холостые. За анекдоты, тем более на кухне ни при Хрущеве, ни при Брежневе не сажали.
   В это время обвинение в антисоветской агитации можно было предъявить всему населению Советского Союза. В первую очередь; Политбюро, ЦК, партийным активистам и прочим членам партии. Чтобы сесть по этой статье, нужно было приложить очень большие усилия. Проклятые толитаристы не хотели сажать, хоть сдохни.
   В диссиденты просились миллионы, а репрессировали несколько десятков,(точнее 261 человека) и то, скорее всего по блату.
   Диссидентом в СССР быть было выгодно и престижно.
   Материальная помощь Запада, известность, возможность получить гражданство, и гарантированная работа, после получения этого гражданства. К сожалению, прижимистый Запад платил немногим, иначе в СССР остался бы один Леонид Ильич Брежнев.
   Вот поэтому, наши собутыльники и говорили, что на ум взбредет, нимало не смущаясь товарищей из КГБ.
   Утром, не похмелившись, ведь "водка выпита до капельки вчера", мужики тронулись в путь. Тащить тридцатикилограммовые рюкзаки с похмелья занятие не для умных, да и на охоту только такие дураки, как мы ходят. Примерно, так думал Парашкин, протопав с километр, и, похоже, не он один. Отдыхать садились каждые полчаса. Собаки грызлись всю дорогу, делили власть. Главаря не выбирали, вожаком, безусловно, признали Витима, но второе и третье места тоже призовые. И конечно, ни кому не хотелось быть последним. Властолюбие, вот основной инстинкт, что у животных, что у людей. Если найдется в коллективе человек не участвующий в борьбе за место на иерархической лестнице, значит, он уже стоит на самой вершине. Хотя остальные могут об этом не догадываться, власть не всегда стремится к публичности.
   До первого зимовья добирались 10 часов, на последнем километре Марк со Студентом просто легли и собрались тут и ночевать. - Не могли мы не пройти пятнадцать километров, все тридцать намотали. Или этого зимовья нет в природе, или идем не туда.
   Хомич с Графом пошли дальше вдвоем. Через десять минут вышли на зимовье, подали сигнал выстрелом. Марк и Студент приползли через полчаса.
   Дорогой подстрелили рябчика.

 Глава шестая.  Трудные переходы. Первый соболь. Погорельцы.

  Выспались отлично, хоть и в тесноте. Зимовья большие не строят. На двух человек, свободно, на четверых - тесно, но при нужде и десяток поместится. До следующего егерского зимовья в устье Огнели по карте было километров 12. Конечно километр километру рознь. При одних и тех же усилиях по асфальту можно проскочить 6 км. а по тайге 1-2 км. Но в данном случае повезло. Между избушками оказалась хорошая тропа. Против вчерашнего шлось намного легче. И похмельный синдром не мучил, и мышцы начали привыкать. Попутно подстрелили трех белок. Верховодил, как и положено Витим. Но и щенки подлаивали, только Карат держался, скромно, в сторонке повизгивая. Север с Русланом, все-таки пробились на призовые места, а Карат, хоть и был покрупнее Руслана, оказался на последнем. Вполне объяснимо; Карат вырос на таборе и с собаками почти не встречался, а Руслану пришлось подраться за каждый кусок жратвы.
   Перед зимовьем пришлось переходить Чайку по залому. Студент, прыгая через стволы, перегородившие речку, поскользнулся и набрал в ичиги воды. Ичиги - рашен мокасин, кроме достоинств; легкие, теплые, мягкие, обладали и своими недостатками - скользили на мягком снеге, коробились при сушке. Может поэтому Хомич и Граф выбрали другую обувь. Хомич обул резиновые сапоги с войлочным чулком, а Граф валенки с калошами.
   Кстати или не, кстати, я сообразил, что всем известное слово залом, может быть неизвестно за пределами Сибири. По речкам, каждую весну случается половодье. Уровень воды поднимается на несколько метров выше чем в межень, то есть от среднего. Вода подмывает берега, а на берегах растут деревья. Деревья падают в воду, и при хорошем течении их сносит водой. Что- то уносит водой до Лены, а что-то застревает в речке. Иногда, в каком- то месте накапливается до сотни деревьев, и возникает естественная плотина. Такие места и называют у нас заломами. Как - то мне пришлось идти по Чайке в половодье. Мелкие заломы смыло течением, а крупный стоял уже несколько лет. Летом по речке поднимались братья Каурцевы, и пропилили в заломе проход. Но летом они шли на ангарке, по малой воде, а я пошел по большой воде, и на казанке. Их пропил показался мне водопадом, да он, по сути, им и был. Я на скорости 40 км. в час не дотянул до конца залома. Скорость течения сравнялась со скоростью лодки. Осталось, каких то пару метров и лодка в пруду, а мотор не может преодолеть течение. Слава богу, мой друг Терешенков не растерялся, выпрыгнул на бревна, и закрепил лодку на месте веревкой. Потом мы вдвоем дотащили лодку до тихой воды.
   По этим малым речкам плавать - цирк. На каждом шагу бревна, полностью перегораживающие речку. Причем, или середина ствола в воде, или, на несколько сантиметров над водой. Останавливаться и перетаскивать лодку, просто муторно. Поэтому я эти бревна просто перепрыгивал. Когда моторка идет на хорошей скорости, за ней возникает вал воды. Если перед таким препятствием поднять мотор, то этот вал по инерции перекидывает лодку через любое бревно.
   Прости читатель за это лирическое отступление, впрочем, скорее техническое, ладно, хрен редьки не слаще, вернемся к сюжету.
   Каждое зимовье имеет имя, чаще имя строителя, но поскольку у охотников редко бывает одно, как правило, 2-3 избушки, на помощь приходят прилагательные. Например: Дальнее Метелкинское, Второе Серкинское. Или по речкам Ленковское, Огнельское.
   Следующее зимовье называлось незатейливо, Сосновое. Отличалось от других изгрызенным медведем окном. Чего понадобилось бедному шатуну в избушке, то ли оголодал совсем, то ли пообщаться хотел? Уже не расскажет. Недобрые хозяева дверь закрыли на засов, а в маленькое окошко мишка не пролазил. Пока исправлял конструкторские недостатки, то есть расширял окно, был злодейски застрелен, прямо в этом окне.
   За Сосновским зимовьем начинались охотничьи угодья Графа Люксембургского. У внимательного читателя может возникнуть вопрос: что-то наш автор запутался, только что называл Графа хозяином всех окрестных лесов, и вдруг какие- то его угодья. А остальные, что? Не его. Все просто. Граф, как чиновник Министерства лесного хозяйства управлял флорой, давал разрешения заготовлять древесину, травы, грибы, ягоды, орехи. А вот фауна, относилась к другому ведомству, и разрешения на отстрел диких животных выдавал чиновник Министерства сельского хозяйства.
   Этот переход был самым протяженным, около 40 км. Пройти за один день, особо, не надеялись. Впрочем, морозы стояли не сильные, и переночевать у костра, было не западло, как выражался Студент. На участке, куда шли наши охотники, стояло два зимовья, год назад построенных иркутскими лесоустроителями. Ближайшее Копыловское. Ни Граф, ни Хомич там не бывали, шли по абрису. Как объяснили таксаторы. Слово таксатора это вам не купеческое, таксаторы не врут, ну если не считать рыбалку и охоту. Поэтому шли уверенно, зная, что если не заплутают, то на зимовье выйдут точно. Зимовье стояло на Чайке, казалось промахнуться не возможно, но Чайка, так петляет, что вместо сорока километров, можно и сотню отмахать. Срезали по просекам. Не так это просто, не каждую просеку в лесу и увидишь. Затески на деревьях лепят кому не лень. Охотники, лесники, геологи, геофизики, и отличить квартальную просеку от охотничьей тропы очень сложно.
   В сумерках, когда мужики уже задумывались о ночлеге, собаки, невдалеке, разлаялись. Лаяли почти как на белку, но азартнее. Пошли всей толпой. Оказалось, Витим загнал на елку соболя. Света еще хватало, и зверек отлично просматривался среди веток. Стрелял Граф, чья собака загнала, тот и стреляет. Вопроса, чья ?, даже не возникло. Кроме Витима, никто и не умел. Но щенки получили прекрасный урок. Витим на лету подхватил упавшего соболя, жамкнул, слегка, не прокусив шкурку, и отдал тушку Графу. Витима так нахвалили, накормили всякой вкуснятиной, что даже самому тупому щенку стало понятно; делай как он, и будешь в шоколаде.
   Заночевали тут же, вода рядом, сухостоя навалом, ищи потом в темноте такое же место. Лучше засветло стан сделать, чем всю ночь потом мерзнуть.
   Граф и Хомич устроили настоящую нодью. Марк и Студент обошлись простым охотничьим костром. Спать, зимой у костра, можно только двоим, с двух сторон. С торца ложиться бестолку, не греет. Костры развели метрах в трех друг от друга. Марк и Хомич оказались меж двух костров, и не обрадовались. Тепло то, тепло, но дым тянуло с обоих костров на них. Костер от нодьи отличался только количеством бревен, нодью делают из двух, а костер из трех. Не обошлось без мелких неприятностей, Студент прожег куртку.
   До Копыловского зимовья дошли засветло. Зимовье встретило затхлым запахом и сыростью. Впрочем, этого и ждали, год не топили. Сразу взялись за ремонт. Затянули окно и потолок принесенным полиэтиленом, выкинули мусор, принесли свежего лапника. Через два часа зимовье приобрело более- менее жилой вид. Печку топили с открытой дверью, чтобы быстрее выгнать влагу. Дров не жалели, сухостоя вокруг стояло навалом. Разложили груз из рюкзаков по полкам, заодно провели ревизию. Итоги оказались печальными, продуктов донесли 40кг. На 20 дней охоты ежедневная пайка выходила по 500 грамм на человека. А ведь были еще собаки. Надежда, кормиться с ружья, пока не оправдывалась. У Хомича имелись сведенья, что у Громовского зимовья, на вертолетной площадке оставили несколько мешков продуктов. Летчики испугались перегруза. Но за год все могло сгнить, или звери растащили. Впрочем, по плану, охотиться собирались от двух зимовий. Собаки меньше отвлекаются на чужие выстрелы, да и свободнее жить вдвоем, чем вчетвером. Утром, оставив Студента заниматься хозяйственными работами, пошли на Громовское зимовье. Соболиных следов пересекли немного. Вокруг речки раскинулись обширные мари, а соболь предпочитает кормиться по кромкам, а не на самой мари. На вертолетной площадке обнаружили лабаз, а на лабазе, под толстым брезентом, два мешка сухарей и мешок сахара. Сухари в одном мешке слегка заплесневели, но собакам годились. Сахар покрылся снаружи твердой коркой, но был вполне съедобен. Хорошее настроение не испортил даже вид зимовья. Впрочем, назвать зимовьем эту избу, размером 5 на 4 метра, язык не поворачивался. Избу рубили на лето. Поэтому о герметичности никто не заботился. Между бревнами зияли щели в палец толщиной, потолок оказался еще хуже, хоть звездами любуйся.
   Граф и Хомич, как начальники, для ночевки выбрали лучший вариант. Граф забрался с валенками в спальник, нашедшийся среди оставленного барахла, а Хомич прикрылся драным одеялом. Один Парашкин не нашел
   ничего лучшего, как топить всю ночь печку. Вставать и подбрасывать полешки пришлось каждый час. Во время дремы снилось давно забытое: девочка, к которой первый раз с дрожью прикоснулся, жена, пока она считала его мужчиной, пусть не лучшим, но первым, среди знакомых. Потом сон переходил в кошмар. Жена, на его глазах, как пишут в старинных романах, предавалась любви с его лучшим другом. Марк просыпался, вспоминал свой сон, и удивлялся; сон оказывался, всегда, даже самый кошмарный, лучше того, что было на самом деле. Есть много обстоятельств, по которым человек становится бичом, но преданная любовь, то есть любовь, которую предали, причина забичевать только у мужиков, у женщин такого я не видел.
   Проснулся Марк от яркого света. Горело, действительно, ярко. Наверно, пожары у нас вошли в безусловный рефлекс, поэтому, Марк, даже не осознав, сразу, заорал:
   - Горим! Пожар!
   Загорелся подсохший мох на потолке. Марк так усердно топил печурку, что труба раскалилась добела, от трубы вспыхнул мох, и сыпался сейчас сквозь щелястый потолок, как искры от фейерверка, на головы охотников
   Бросились выкидывать на улицу ружья и прочую рухлядь. Марк скинул телогрейку и полез наверх тушить брезентовую крышу. Из зимовья послышался треск.
   - Так,- вздохнул Марк: еще этого не хватало. Рвались забытые на полке мелкашечные патроны.
   - Пора слазить. В коробке их полста штук, как бы задницу не нашпиговало.
   Спрыгнул Марк вовремя, успел потушить тлеющую телогрейку, на которую сам же сбросил кусок горящего брезента. Но рукав пришлось отрубить. Больше желающих поиграть в " настоящих пожарников" не нашлось. Постояли, спокойно дождались, когда догорит мох и брезент, на сруб огонь не перекинулся, развели на улице костер, и скоротали остаток ночи у костра.


  Глава седьмая.  Совет в Филях. Таежный морж. Стройка века.


   Перед погорельцами встал выбор; или ремонтировать избу, или возвращаться назад. Совещались не так долго, как Кутузов в Филях, но решение приняли аналогичное:
   -Оставить!
   Во первых; на ремонт уйдет времени столько же как на строительство нового зимовья; во- вторых; протопить такую хибару, все равно не удастся, а мерзнуть ночами желающих не нашлось, в третьих; окрестные угодья на богатую добычу не намекали. Прикинули сколько груза нужно выносить. Получалось не меньше двух пудов на человека, и то если оставить половину сахара. Идти сюда еще раз никто не хотел, а это означало, просто выбросить сахар. На такое расточительство Марк пойти не мог. Он и нашел выход:
   - Вы набирайте рюкзаки и идите тропой, а я пойду по речке на лыжах.
   Марк, когда тушил крышу, обнаружил две пары охотничьих лыж. Из одной пары он собирался сделать сани, погрузить поклажу и тащить за веревочку. Лед на речке уже окреп и человека на лыжах держал. Нагрузил свои самодельные сани Марк основательно; кроме мешка с сахаром, уложил печку и спальник. Опробовал сооружение на льду, груз почти не ощущался. Коэффициент трения по льду 0,014, при грузе 70 кг. для равномерного движения достаточно приложить усилие в один килограмм. Марк привязал веревку к поясу, крикнул товарищам, что все в порядке, и весело побежал вниз по речке. Шел часов 8, пока не стемнело. По своим прикидкам километров 40-50 отмахал. По тем же прикидкам до Копыловского зимовья оставалось километров семь. По тропе, а не по речке. Сколько по речке, бог его знает, может еще столько же, сколько прошел. Парашкин счел свою задачу выполненной. Семь километров это не двадцать, можно перетаскать попутно.
   Дальше решил идти по тропе. Фонарик у него был, и заблудиться на хорошо натоптанной тропе, он не боялся.
   С полкилометра шел по Чайке, потом собрался выбраться на берег, и в метре от берега провалился до самых подмышек.
   -Тепляк! Вот угораздило.
   Дно под ногами не прощупывалось, но пугаться Марк не стал, омуток был, от силы два метра размером. Утонуть в Чайке, как выражается Студент, было бы "западло". Марк откинулся на спину, раскинул руки и вытащил себя на лед. Морозец был небольшой, градусов 20-25, но до зимовья в промокшей насквозь одежде не дойти, обморозишься. Парашкин повернул назад к брошенным вещам.
   -Сейчас, разведу костер, мокрое сниму, и залезу в спальник,- мечтал он, чувствуя, как затвердевает одежда.
   - Как же, все-таки, тяжело приходилось рыцарям в их железных доспехах - жалел псов-крестоносцев Марк. Упаду, сейчас, и без лошади не подымешь.
   Но, толи его ледяные доспехи оказались легче рыцарских, толи Марк выносливее, дошел. Наломал сушняка, развел костер, развернул рядом спальник и стал раздеваться. Дольше всего снимал ичиги. Проклятые рашен мокасин смерзлись с портянками, а портянки с ногой, и никак не хотели расставаться друг с другом. Только, подержав ичиги над костром, удалось их снять.
   Долгая борьба с мокасинами не осталась без последствий. Большой палец на левой ноге отморозился и распух до размеров соленого огурца. Не корнишонов, а тех, что продают в трехлитровых банках.
   Ночь Парашкин провел за сушкой одежды, изредка отвлекаясь от этого увлекательного занятия на то, чтобы вытащить из костра свою, постоянно падающую в костер, голову. Все-таки две бессонных ночи - перебор.
   От зимовья несколько раз стреляли, но Марк отвечать не стал. Пойдут, сдуру, выручать и сами провалятся, а у костра места и так мало. Одежда, почти, высохла, только телогрейка осталась сырой. Вата есть вата. Кстати, почему на фронте бинты стирали и использовали повторно, а вату нет? Не сохнет, зараза!
   Едва рассвело, Парашкин оделся, с трудом затолкал свой распухший "огурец" в покоробившиеся ичиги, затолкал, выручивший его спальник в рюкзак и отправился домой, в избушку. На полпути встретил приятелей, отправившихся его искать. Объяснил им, где остались вещи, впрочем, и так по следам бы нашли. Решили не тратить день по-пустому, а поохотится. Продукты же забрать к вечеру, по дороге домой. До зимовья Марк шел на автопилоте, не потому что пьяный; спал на ходу. Сразу свалился на нары, и продрых до возвращения охотников.
   Мужики принесли сахар и печку. Лыжи тащить поленились, да и не нужны они по мелкому снегу, а до глубокого промышлять не собирались. Граф с Витимом добыли соболя, здорового кота. Студент и Север отличились, пока остальные ходили к Громовскому зимовью. Подстрелили соболюшку, почти у зимовья; на халяву, как заявил Граф. Хомич стрелял, пока, только белок, да рябчиков, Парашкин не добыл ничего, кроме клички. Пару дней после купания его дразнили " таежным моржом".
   Окончательно, договорились строить новое зимовье. В основном, из-за собак. Стоило Витиму сегодня залаять, и все собаки, бросив хозяев, удрали на лай. Причем ни одна, несмотря на то, что Граф их сурово гнал, к хозяевам не вернулась.
   Копыловское зимовье находилось в устье ручья Далдын; новое решили строить на ручье Тингнях, в шести километрах ниже по течению Чайки. Благодаря героическому маршу Парашкина, удалось принести все необходимое для строительства; лучковую пилу, печку, трубу, гвозди, брезент. Место выбрали с учетом минимальных затрат труда, в сосновом бору, чтобы не таскать далеко бревна. Студент и Граф валили деревья и раскряжевывали их на трехметровые сортименты, а более опытные Марк и Хомич ставили сруб. Рубили в чашку, но без паза, в целях экономии времени. В первый день сделали сруб, на следующий: потолок, дверь, нары, установили печку. Ночь провели в новом зимовье, и утром приняли объект в эксплуатацию, тремя голосами за и одним воздержавшимся. Воздержавшимся был Студент, которому выпало поддерживать ночью огонь. Он считал, что теплоизоляция отдельных элементов конструкции недостаточна. Недоделки обещали устранить в процессе эксплуатации.
   Пока ходили от зимовья к зимовью, установили капканы, превратив простую тропу в охотничий путик. На приманку использовали внутренности белок и рябчиков. Собаки, решившие поначалу, что лакомство предназначено для них, скоро убедились, что с земли не допрыгнуть, а ходить по тонким жердям, не научены, чай не уголок Дурова, перестали интересоваться приманкой.
   Новое зимовье осталось без имени. Называть его " тингняхским", язык не поворачивался; как это сами тунгусы такое слово выговаривают. Предложенное Графом высокопарное, "стройка века", не прижилось, так и звали - Новое.


  Глава восьмая.  Охотничьи будни. На берлогу. Проводы.


  Марк шел по следу уже часа четыре. Точнее кружил. Соболь ведь не кросс бежал, а кормился, то в марь залезет, голубики поест, то в распадке под кедрой шишкой перекусит. А то в буреломе за мышами охоту затеет. Сплошные петли, хорошо ночью снежок припорошил следы от вчерашней кормежки. От Руслана никакой помощи, только следы затаптывает. Бестолковый щенок ему достался. Витим уже четырех соболей загнал, Север двух, и даже аутсайдер Карат Хомичу соболюшку нашел. Только Руслан носился, как угорелый за рябчиками, кедровками и белками, а на соболиные следы, ноль внимания. Сегодня Марк решил не надеяться на собаку, дойти до соболиной дневки по следам. Соболь, зверек ночной, днем отсыпается в дуплах или в валежнике, если конечно, сытый. Голодный бегает пока не нажрется, хоть день, хоть ночь.
   Невдалеке залаял Руслан. Марк не обращая внимания, продолжал идти по следу. След и вывел его на Руслана. Руслан вертелся под лиственницей в полтора обхвата толщиной, тыкался носом в корни, и неуверенно взгавкивал, словно спрашивая:
   -Тебе что, хозяин, вот эта дрянь нужна?
   Парашкин обошел дерево. След был только один, входной. Внимательно осмотрел крону. Чисто. Потом подошел к Руслану, точно, между корней дыра. Лежка!
   Тщательно проверил, нет ли запасных выходов. Забил дыру сучьями и корой, чтобы соболь не выбрался, и достал из рюкзака топор. Мощное утолщение у комля на уровне пояса сбегало до полуметра, и выше ствол переходил в цилиндр. Здесь Марк и сделал заруб. Топор у него был легкий, так называемый, таксаторский.
   - Час провожусь, - определил Марк, но ошибся, дупло оказалось большое, вся сердцевина сгнила и лиственница держалась, практически на заболони. Через 20 минут дерево рухнуло. Соболь метался внизу. Под корнями образовались пустоты, в которых зверек пытался укрыться, но страх не давал ему сидеть на одном месте. Он, то и дело выглядывал из своих укрытий, перебегал из одного в другое. Марк дождался момента, когда соболь замер, прицелился и спустил курок том - шинсона. Потом достал тушку и потряс перед носом Руслана:
   - Понял, простофиля, кого искать надо?
   Руслан, понявший, что ругать его не будут, радостно прыгал вокруг Марка, делая вид, что хочет отобрать добычу. Парашкин убрал соболя в рюкзак, угостил собаку сахаром и галетой:
   - Ну, теперь, можно и домой. Руслан, услышав любимое слово "домой", тут же поскакал в сторону зимовья. Не успел Марк докурить сигарету, как услышал лай, на этот раз громкий и уверенный. Подошел к Руслану, тот облаивал расщелину в скале.
   - Наверно старая лежка - подумал Парашкин, но на всякий случай осмотрел следы. Следы выглядели свежими. Марк достал револьвер и сел сбоку от расщелины. Ждать пришлось недолго, из камней высунулась соболиная мордочка, и Марк не оплошал, всадил пулю прямо в ухо.
   Такого фарта, как в этот день, больше не подваливало, но Руслан, осознавший свои обязанности стал регулярно, раз в 2-3 дня находить соболей. К удивлению Марка, не возлагавшего больших надежд на свой том-шинсон:
   - Попробуй, попади за тридцать метров в соболя сидящего на верхушке дерева,- оружие ему почти не понадобилось. Соболя устраивали дневки (у дневных животных - ночевки, а у ночных - дневки) в дуплах лиственниц. Лежащих, стоячих - все равно. Главное, найти это дерево, с чем Руслан неплохо справлялся. Дальше вступал в дело лесоруб. Свалить лиственницу, забить дупло, чем придется, и начинай рубить в стволе узкие поперечные щели. Дупло, обычно тянется на Ў ствола. Марк начинал с середины, прорубал отверстие, прикладывал ухо к нему, и слушал, с какой стороны скребется соболь. Затем, набивал через отверстие в дупло всякого хлама, сучьев, щепок, коры, чтобы зверек не пробрался в другую половину дупла, и вновь повторял эту операцию. Пока соболь не оказывался запертым со всех сторон, с жизненным пространством в полметра длиной. Расширял отверстие, хватал зверька за спину и все. Зачем тут нужно оружие?
   Капканы, на которые Марк, поначалу, возлагал большие надежды, принесли за весь сезон двух соболей. Проверяли их попутно, когда шли по путику. Одного соболя взял Парашкин. Сперва увидел след, глубокую борозду в снегу, потом заметил отсутствие на шесту капкана, потом услышал лай и визг Руслана. Пошел на визг, и попал на финальную стадию драмы. Руслан с расцарапанным носом, и задушенный соболь с капканом на ноге.
   - Пора тебе кличку менять с Руслана на Отелло. На фига так соболя изжамкал?
   Руслан ничего не ответил, к чему слова и так ясно, что поединок был честным. Что из того, что соболь меньше, зато у него, вон какой кастет на лапе.
   За две недели натаскался не только Руслан, Карат и Север научились тропить не хуже, количество добытых соболей перевалило за второй десяток. Но в конце октября наступила оттепель. Капель с потолка и промокшие ноги, конечно, удовольствие еще то, но простуда в лесу явление почти невероятное. Никто и не болел. Серьезные неприятности начались, когда оттепель сменилась морозцем. На снегу появился наст. Собаки проваливались через тонкую корку льда и резали об нее лапы. Можно было переждать, пока выпадет снег и наст обмякнет, но возникла другая проблема. Белковое голодание. Калорий, в целом, хватало, сахара стояло полмешка, были и крупы, и мука. Жиров практически не осталось, много уходило на освещение, а вот мясом себя охотники не обеспечивали, даже на уровне рациона китайцев. При тяжелой работе, а охота работа тяжелая, что бы там не говорили жены, на одних углеводах не проживешь. Мышцам не хватает строительных материалов: жиров и белков, и организм начинает заниматься самоедством, человек, постепенно превращается в дистрофика. Собак кормили тушками соболей. Однажды Хомич попробовал приготовить соболиные окорочка для людей, грызли долго, но прокусить твердое, как резина мясо не удалось. Пришлось выбросить собакам, те проглотили не разжевывая.
   Привычная рыбная диета, здесь не прокатывала. Не потому что в Чайке не было рыбы. Рыбы летом навалом; Валя Шилова- таксатор, по ведру на удочку надергивала хариуса, а Андрюха Баров в Огнеле каких ленков ловил! Просто зимой рыба или спускалась вниз, или стояла в ямах, и, не зная, где она зимует, ловить бестолку.
   Хомич и Марк в этот день сидели в Копыловском зимовье, порядка проживания в зимовьях никто не устанавливал, поэтому, иной день в одном зимовье собиралось трое или даже четверо охотников. Но в
   этот день вместе оказались Марк и Хомич. Собаки залечивали раны на лапах, Марк устроил банный день, а Хомич, от безделья решил сходить до берлоги. Еще в первые дни они с Каратом обнаружили, недалеко от избушки, пустую берлогу. После туда никто не ходил, решили, что медведь убрался от греха подальше от опасных и шумных соседей. От берлоги Хомич бежал вприпрыжку:
   -Зверь в берлоге! Собирайся, быстрей.
   Собраться было делом пяти минут. Собаки, увидев, что хозяева уходят, неохотно поплелись следом. Не доходя метров тридцать до берлоги, наготовили коротких, полутораметровых дрючков. Донесли до места. Хомич с двустволкой встал над норой, на случай если медведь выскочит, а Марк энергично бросал дрючки в чело, запечатывая выход из берлоги. Через две минуты дыра была так плотно забита бревнами, что медведю бы пришлось разбирать сутки, или прокопать новый выход.
   Собаки, тоже не сидели без дела, унюхав добычу, разгребали над берлогой землю. Земляная крыша оказалась не толстой, сантиметров 30. Проковыряли небольшое отверстие, чтобы пролезла голова, отогнали собак, чтоб не путались под ногами. Хомич изготовился к стрельбе, а Марк засунул в отверстие жердь и начал тыкать в мишку, куда не попадя. Медведю такое обращение не понравилось. Он вцепился в жердь зубами, а Марк потихоньку подтаскивал медведя к дыре. Как только медвежья морда появилась на свет, Хомич выстрелил, медведь отпрянул, а охотники пришли к неутешительному выводу, медведь не убит, а только ранен. На провокационные тычки Парашкина не поддавался, и просто отводил жердь лапой в сторону. Раскапывать берлогу и добивать его на свету, представлялось опасным. Хомич, второпях, взял только два пулевых патрона. У Марка патронов оказалась полная пачка, полста штук, но мелкокалиберных, а пробивную силу этих патронов он уже испытал на сохатом. Впрочем, других вариантов не было, и Марк принялся пулять из нагана в берлогу, надеясь случайно попасть в убойное место: в глаз или в висок. Похоже, удача ему сегодня сопутствовала. Расстреляв почти всю пачку, Марк снова взял в руки жердь и принялся избивать ей медведя. Жердь попадала то по мягкому, то по твердому, реакция была одинаковая, то есть никакой. Собаки оборзели окончательно, лезли в берлогу, как будто там для них стол был накрыт. Наконец, мужики решились и раскопали крышу. Мишка лежал спокойный, как покойник. Тем более что покойником был. Удача перестраховалась, пульки попали в оба глаза. С метрового расстояния этого хватило, чтобы пробить череп навылет.
   Вытаскивали мишку вчетвером, собаки вцепились в шкуру и тянули с такой силой, что могли бы вытащить и без людей, но Хомич и Марк все же помогли. Не дай бог, надорвутся, с кем потом охотится. Разделывать пришлось, правда, вдвоем. Как- то псы неправильно понимали процесс разделки, каждый оторванный кусок тут же отправляли в желудок. Без шкуры медведь стал очень похож на свинью, такой же округлый и весь покрытый салом. За три приема перенесли мясо и шкуру к зимовью.
   Марк, на скорую руку, поджарил сердце. Перекусили, и Хомич пошел в новое зимовье за Графом и Студентом, а Марк взялся стряпать пельмени.
   Хомич вернулся быстро, оказывается, Студент подстрелил глухаря, и они с Графом несли добычу друзьям, чтобы устроить изысканный ужин из дичи. Думаю, радость за успех товарищей пересилила, и Студент не очень огорчился, что его карту перебили.
   Мясорубки у охотников не было, поэтому фарш для пельменей приготовили таежным способом: бросали на чурбак кусок мяса и колотили обухом топора, до полного разжижения. Студент, несмотря на советы друзей, скормить деликатесную дичь собакам, все-таки умудрился подсунуть в фарш глухарятины. Но даже этот сильнейший запах не испортил компаньонам аппетита. Тем более что в специях недостатка не было. Нашлись и перец, и лаврушка, даже, бутылочка уксусной кислоты.
   Ночью выпал снег, наст отошел, и к собакам вернулась работоспособность. Правда, сытые собаки уже не так азартно носились за соболями, но опыт, как говорят, не пропьешь. И не проешь, применительно к непьющим псам. Охотники теперь чаще оставались ночевать в Копыловском зимовье все вместе. Производительность труда, конечно, падала, но в компании веселее. Видно, как и у собак азарта поубавилось.
   Вот обычный вечер, когда все вернулись с охоты. На столе горит в самодельном светильнике медвежий жир, свет достаточно яркий, но не ровный, мерцающий. Поэтому, Граф, обдирающий соболя, повесил над головой фонарик. На нарах валяется Марк с транзисторным приемником "Россия", ловит "вражеские голоса" - Голос Америки, Немецкая волна, радиостанция Свобода. Когда "голоса" от своей любимой темы про "узников совести" переходят к советской обыденности, наступает время повеселиться. Голос Америки по заявке Васи из Нижнего Тагила передает его любимую песню "Хоп, хей хоп", бедному Васе нехорошие коммунисты не дают наслаждаться американской музыкой. Все дружно хохочут: этот "хоп, хей хоп" гремит на всех теле и радиоканалах Советского Союза, и осточертел даже кошкам. Похоже, несчастный Вася ничего кроме Голоса Америки не слушает.
   Хомич и Студент за столом лепят пельмени, это теперь их обычная еда. Студент рассказывает про сегодняшнюю охоту:
   - Валю я листвянку. Ружье подальше поставил, хрен знает, куда она упадет. Север подальше убежал, тоже не доверяет. Короче, падает и тут соболь из нее выскакивает и драть. Я за ружьем. - Север - ору - лови!
   Север кругами носиться, как шизанутый, наконец, словил след. Слышу, залаял. Недалеко. Подошел. Точно, загнал. Я за топор, ну и дальше как обычно, запер его в дупле. Он через дырку щерится, я чтоб без риску, пыжом ему по балде стрельнул. Лег, не трепыхается. Вырубил сверху щепу, отодрал. Лежит, как в гробике. Протянул руку, чтоб взять, а он шмыгнул, и деру. Север лежит, яйца лижет. Пока догнал, соболь под выворотень залез. А там под корнями такие катакомбы. И дымом пытался выкурить, и караулил до ночи. Бестолку, такой хитрожопый оказался.
   - Профессор - уважительно добавил Хомич.
   Снег теперь шел каждый день. Конкретные сроки окончания охоты они не загадывали, как погода будет. Погода подсказывала, что к ноябрьским праздникам промысел надо заканчивать. Марк освободил от круп двухведерную кастрюлю и поставил брагу. К седьмому ноября бражка поспела. Отметили все сразу, окончание сезона, День Великой Октябрьской Революции и расставание. Хомич и Граф шли в Усть - Чую, а Марк и Студент решили податься в Визирный. До Усть - Чуи предстояло идти неделю, а до Визирного два дня. Самолеты летали, как из Чуи, так и из Визирного. С Визирного через Киренск на Усть - Кут. Студенту было проще добраться в Свердловск через Усть - Кут, а Марк, почему-то опасался появляться в Усть - Чуе.
   Деньги за пушнину Граф обещал выслать Студенту в Свердловск, а беспаспортный Марк получит в Иркутске у Хомича. Перед уходом Марк, незаметно для остальных, попросил Графа:
   - Слышь, ты все не посылай, оставь у себя немного. Купишь на Новый год подарок для Маринкиных ребятишек. Скажешь от деда Мороза.


   Глава девятая. Запой. В снежном плену. Спасатели.


    Марк со Студентом никуда не спешили. Студент значился в академотпуске до января, а бичу куда спешить. В Иркутске его, в лучшем случае ждала лавка в котельной, и то если удастся устроится истопником.
   В кастрюле оставалось больше ведра браги. Парашкин разлил ее по котелкам и выставил на мороз. Есть такой нехитрый способ самогоноварения, если быть точнее, самогоновымораживания. При замерзании происходит разделение фракций; вода превращается в лед, а внутри куска льда, как во фляге плещется самогон. Сверлишь дырку, сливаешь жидкость в емкость, а лед выбрасываешь. В освободившуюся кастрюлю бросил мешок из-под сахара. К мешку прилипло почти пять килограмм сахарной массы. Залил теплой водой, подождал, пока сахар растает, отжал мешок, и зарядил новую порцию браги.
   Запой продолжался неделю. И всю неделю валил снег. Избушку завалило снегом до окна. Студент оклемался первым. Парашкин еще два дня цедил остатки гущи со дна кастрюли. Сидеть в зимовье, пропахшем блевотиной и мочой, и слушать пьяный бред соседа было невмоготу. Студент попробовал набить тропу. Прошел пару километров, и приполз обратно без сил и мокрый от пота.
   Собак мужики увели с собой, оставив Марку и Студенту одного Руслана. Руслан, которого пьяницы забывали кормить, забрался на крышу и утащил остатки медвежатины. Все он съесть не мог, но где спрятал заначку, найти не удалось. Продуктов осталось, максимум, на неделю. Марк отходил от похмелья тяжело. Первый день ничего не ел, только пил отвар из шиповника и смородины, приготовленный сердобольным Студентом. На улицу высунулся пару раз. По малой нужде, и выкинуть пропахший мочой спальник на мороз. Как с ним случился подобный конфуз, не помнил. Студент не преминул рассказать.
   Спьяну, Парашкин залез в спальник не той стороной, головой туда, куда суют ноги. Пока ворочался, перекрутил спальник. Ночью захотел отлить, а вылезти не может. Что ему померещилось неизвестно. Студент расслышал только одну фразу:
   - Замуровали демоны.
   Когда Марк все-таки выбрался, во двор ему уже не хотелось.
   После снегопада ударили морозы. Да не какие- то дохленькие, а настоящие сибирские, за минус 40. Повторили попытку пробиться пешком через снега вдвоем, и с тем же результатом. За день прошли два километра, и вернулись обратно взмыленные как лошади. Только на этот раз еще и обмороженные. Вспомнили про брошенные Марком лыжи. Протоптать тропу до лыж, показалось делом более реальным, чем пятьдесят километров до Визирного. На третий день пробились к тому месту, но лыж не нашли. Видимо, Граф перенес их подальше от речки, чтобы не унесло водой.
   Пришлось мастерить лыжи самим. Из полутораметровых чурок накололи теса, обстрогали топором, и привязали к потолку, сохнуть. Носки загнули, чтобы шагать как на лыжах, а не как на снегоступах. За два дня, пока лыжи сохли, утеплили одежду, использовав одеяло и спальник.
   Из еды к этому времени остался только медвежий жир, до которого Руслан не успел добраться, а может, не захотел возиться со стеклянной трехлитровой банкой. Чай тоже закончился, пили компот из голубики и смородины, собранных с кустов вдоль речки. Марк грыз жир, запивал кислым компотом, смотрел на изрядно пополневшего Руслана, и в голове его возникали нехорошие мысли. Руслан читал эти мысли на лице хозяина, поеживался, но делиться своей заначкой не спешил.
   В путь тронулись затемно, с расчетом, что по тропе не заблудятся, а когда пойдут по просеке рассветет. Лыжню торили по очереди, меняясь каждые двести метров. Только Руслан трусил по пробитой лыжне последним, не высказывая желания потрудиться на благо общества. В первый день прошли 15 километров. Как провели ночь у костра, рука не подымается описать. Следующий день шли, стиснув зубы, лишь Студент, как в бреду бормотал:
   Я спросил тебя: - Зачем идете в горы вы?
   А ты к вершине шла, а ты рвалася в бой.
   - Ведь Эльбрус и с самолета видно здорово.
   Усмехнулась ты, и взяла с собой.
   Следующая ночь ничем не отличалась от предыдущей. Утром Марк услышал какой- то гул, словно недалеко проехала машина:
   - Какие тут машины, наверно самолет пролетел - подумал он. Но, пройдя с полкилометра, они действительно вышли на дорогу, точнее на след "Бурана". Тут же увидели и сам снегоход с прицепленными сзади санями. У саней Граф и Том Шин надевали лыжи. Том Шин увидел странников, и расплылся в широколицей китайской улыбке:
   - Ну что я тебе говорил. Сами вышли. А ты , спасать, спасать... Разве такие таежники пропадут?


  Эпилог


   Шел я по нашему районному рынку в довольно таки паршивом настроении. Вы видели мужиков, которые любят шататься по базарам, со списком продуктов подготовленным женой? Так вот, я не из их числа. Список длинный, очереди. Половины списка не мог отоварить. Вдруг слышу, вроде бы голос знакомый:
   - Гражданка, я не утверждаю, что я целитель. Целительница у меня бабушка, в третьем поколении. Только она уже старенькая, тяжело ей за прилавком стоять, вот я и помогаю. Берите, средство верное.
   Но, гражданка, как-то иронично хмыкнув, отошла от прилавка. И я увидел продавца. Марк Парашкин улыбался во весь свой щербатый рот.
   -Начальник, какими судьбами?
   - А ты что тут делаешь?
   - Торгую.
   На прилавке лежало с десяток пучков, перевязанных нитками волос, по виду собачьих. На ценнике, корявыми буквами было написано: " Волос Верного - 10 руб. пучок".
   -Ну и покупают?
   - Да не очень.
   Мы разговорились, вспоминая друзей и события минувших дней.
   Неожиданно, Парашкин смахнул все пучки, кроме одного, под прилавок. К прилавку подходила " гражданка", которая недавно приценивалась к его товару.
   - Ну что надумали гражданочка? А то последний остался. Покупательница, особа " бальзаковского" возраста, смущенно спросила:
   - Как им пользоваться?
   - А вы мелко настригите ножницами, потом залейте литром водки, добавьте лимонных корок. Дайте настоятся в течение суток. Процедите через марлю, и давайте мужу по сто грамм перед ужином. Только ужин готовьте повкуснее, чтобы муж больше съел. Вещество очень биологически активное, надо чтобы пищей нейтрализовало.
   - И никуда он от вас не денется - торжественно провозгласил Марк. Покупательница сунула пучок в сумку, дала Парашкину десятку, и коварно улыбнувшись, удалилась. Я рассмеялся:
   - Ну, ты и шарлатан.
   Марк нимало не смутился: - Вреда от шерсти не будет, а мужика, может, удержит. Сам представь; пришел с работы, а тебя ужин дожидается. Да не какая-нибудь скороварка из пакетов, а настоящий борщ, или пельмени. Да еще и стопка. И жена не ругается, а наоборот, добавки предлагает. Ты бы ушел от такой женщины?
   В магазинчике у рынка мы купили пару бутылок "Агдама", и двинулись к замусоренному и пустому скверику. Но Марк, вдруг, притормозил:
   - Погоди. Вон бич стоит. Я давно его приметил. С похмелья мается, а денег нет. Опохмелим?
   -Мы же не фашисты! Зови.
   Расположились на бетонной плите. Выпили. Разговорились. Бич оказался серьезным мужиком. Работал в нефтеразведке на Нижней Тунгуске, а в Иркутск приехал со своим начальником получать с базы технику и запчасти. Начальник ушел в контору подписывать бумаги, а он от скуки шлялся по базару.
   -Я, вообще-то, неплохо зарабатываю, в месяц за триста выходит. Просто в дороге погуляли, а деньги только завтра утром обещали выдать. Работаем вахтой, в таборе сухой закон, вот и расслабились. Он оглядел пыльный скверик, и, вздохнув, добавил:
   - Хорошо у нас на Тунгуске. Палатки утепленные, даже зимой жарко. По угору стоят, а внизу река, хариуса полно, оленей стреляем.
   Я взглянул на непривычно молчаливого Марка. На его плече вольготно расселся ехидный чертенок в энцефалитке и болотных сапогах.
   Нет, Парашкин! Не кончились твои похождения. Опять тебя черт утащит в какую-нибудь глушь. И позавидовал.
  
   1976-2009г. Чурапча. Усть- Чуя. Новая Ляля.

 

Добавить комментарий