Песня бича      

По болоту за морошкою 
Брел по пояс я в воде. 
Думал ягода хорошая.
Оказалась так себе. 

Сколько пар сапог изношено
По нехоженой тайге.   
Заводил друзей хороших я,   
Оказались так себе.     

По аллеям запорошенным
Я бродил незнамо где.
Все искал любовь хорошую 
Попадались так себе

Сорок лет под жопу брошены 
Как прокладочка в биде. 
Думал жизнь штука хорошая 
Оказалась так себе.  

Водку пью как отмороженный 
Не привык жить на воде. 
Думал что мужик хороший я  
Оказался так себе.  

Похождения иркутского бича Марка Парашкина.

   Глава первая. Не имеющая никакого отношения к следующим главам, а вставленная в повесть только для затравки. 

  Васю бросили в тайге. Нет, никакого преступного умысла здесь не было. Просто так сложились обстоятельства. Когда вывозили людей и имущество экспедиции, вертолетчик заупрямился, побоялся перегрузить машину. Начальник отряда Зыбайло попросил Васю посидеть день другой, обещая следующим рейсом забрать Васю и остатки груза. Но тут как раз "горела" путевка в Болгарию, а Зыбайло давно мечтал там побывать. Он быстро передал все дела своему помощнику, не забыл напомнить о Васе и улетел. Его помощник- техник Саруев прождал неделю вертолета (погода стояла нелетная), а потом ему вручили повестку в военкомат. Начались сборы, проводы,...в общем, забыл он про Васю. Начальник партии все недостающее имущество списал. Бухгалтерия положила Васины деньги на депонент, а трудовую книжку в сейф, рядом с десятком других книжек. Рабочих экспедиция набирала из "бичей", а те на вопросы трудоустройства смотрели просто: надоест работать - снимаются и уезжают. И гори, эти трудовые синим пламенем, были б руки, а работа найдется. Вот так и бросили Васю. Могла, конечно, и жена побеспокоится: куда вы моего законного задевали? Но у нее в это время роман был с грузчиком Федюшиным, да и Вася тоже не без греха, тоже пригревался у тоскующих разведенок. Потому и не спохватилась жена. 

  Сидит Вася неделю, вторую на таборе, доедает последние сухари, да запивает "чифиром". И так ему хорошо, спокойно... Он ведь всю жизнь как мышка жил, всё прятался да боялся. И жены боялся - орала она на него за выпивки сильно и поколачивала к тому же. Милиционеров боялся - у них глаз наметанный, "бича" за километр узнают, а в "кепезухе" сидеть удовольствие маленькое. И начальства боялся и собутыльников своих случайных. Народ, "бичи", нервный - брякнешь кому по пьянке: "козел", и получай финку в бок. Сидит Вася на завалинке зимовья, ловит первые снежинки в ладошку, а кругом тишина, за триста километров вокруг ни человека не встретишь. Медведь вон подошел познакомиться, скучно тварине одному по тайге таскаться. А Васе не скучно. Он хариусов в речке половит, живот набьет и лежит на нарах блаженствует. А мяса захочется, рябчика с ветки снежком собьет да и съест, полуощипанного. К весне, правда, голоднее стало, но Вася уже не тот, что раньше. Зайцев не только в силки, но и голыми руками научился брать. 

  Одежда у Васи поистрепалась за год, так он из старых спальников и шкур балахон себе сшил. С обувью сложнее: что не соорудит, за два дня по сучкам да камням истреплет. Да не беда, ноги огрубели и к любым холодам привыкли. Бегает Вася по снежку босыми ногами, как и все божьи создания. 

  С медведем он рассорился. Залез как-то к соседу в берлогу, поговорить просто хотел, по-человечески, а тот спросонья его за охотника принял, чуть шею не свернул. Вася рассердился и сломал мишке лапу. Ну и медведь, разумеется, обиделся и ушел куда-то. 

  А среди местных охотников легенды пошли, будто живет в тайге "снежный человек", будто и следы его видели, совсем, как босой человек прошел, и крик его слышали не человеческий вовсе, что-то вроде: "И-йе-ху-ху...". 

  Дошли эти слухи и до ученого мира. Собралась группа молодых энтузиастов. Возглавил ее профессор Калашников, прославившийся своими экспедициями к месту падения Тунгусского метеорита, на озеро Лох-Несс, в Африку к догонам, ну и другими, вы о них хорошо знаете. Приземлились они как раз на ту площадку, что Васин отряд когда - то построил, и сразу же наткнулись на следы босых ног. По следам и вышли к зимовью. Вася спит себе на нарах, беды не чуя, а они навалились, запутали его веревками и поволокли полусонного к вертолету. Как увидел Вася вертолет- весь сон с него слетел. Разорвал он веревки, энтузиастов по елкам раскидал, и вертолет на попа поставил.

   Хорошо профессор Калашников догадался сунуть Васе под нос открытую фляжку со спиртом. Тут Вася и присмирел, глаза его приняли осмысленное выражение, и он машинально перелил содержимое фляжки в желудок и вполне человеческим голосом сказал: "Еще". У летчиков нашлась еще одна фляжка, и через двадцать минут Вася храпел в кабине вертолета. В клинике Васю обследовали и убедились, что никакой он не "снежный человек" и отправили домой.

   Жена, окончившая свой очередной роман, приняла Васю благосклонно, и учитывая его "нездоровое" состояние собственноручно подносила ему каждый день по 250 грамм на леченье. 

  Через год Вася восстановил свое душевное и физическое здоровье. Работает он грузчиком в продуктовом магазине. После десятка ящиков, перетасканных в подсобку, его бросает в пот, а руки дрожат. Мысли его привычно устремлены к склянке с сорокоградусной. Только по ночам на него иногда накатывает тоска. Он выходит на балкон и окрестности микрорайона слышат его ликующий клич: "И-йе-ху-ху..."   

  Зря я написал, что это глава не имеет никакого отношения к следующим. А герои? Вы думаете, что таксатор Зыбайло и техник Саруев успокоятся на том, что их мельком упомянули в первой главе? Плохо вы их знаете! Обязательно влезут в повесть, да еще в самом неподходящем месте. Впрочем, посмотрим, я ведь тоже не абы кто - автор! 

  А вот с Васей мы точно распрощаемся. Я его видел недавно в магазине. Так и таскает ящики, а в экспедицию его жена не пускает. Ну и черт с ним, пусть пьет водку на кухне, если забыл, как приятно ее пить у костра.

Глава вторая. Весенняя охота на бичей.  

  Экспедиция переживала предполевую лихорадку. Таксаторы и техники то бездумно и отрешенно стояли и смотрели в окно, то суматошно бегали, вспомнив очередную неучтенную мелочь. Когда нервы начинали сдавать, открывали маленький шкафчик, скромно приютившийся за дверью в 8 кабинете. Шкафчик изображал бар, и как ни странно ,постоянно в нем стояли напитки крепостью от 13,5 до 40 градусов. .Лесоустроители славятся умением пить много ,часто и из крупной посуды. Без очередности, без договорённости в шкафчик вселялись новые квартиранты, взамен безвременно почивших. Шкафчиком в трудную минуту, пользовались все, кроме начальника экспедиции и таксатора Зубкова. Начальнику экспедиции не полагалось по должности. Зубков был единственным на экспедицию хроническим алкоголиком. Каждый вечер уходя с работы , он заходил в магазин, покупал две бутылки водки и шел домой .За ужином и телевизором он выпивал одну бутылку .Вторую приносил на работу. Усевшись за стол, доставал стакан, наливал его на треть и принимал. Минут через десять уведомлял коллег, что опять чувствует себя человеком, принимался гонять костяшки на старых потемневших счетах, хотя рядом стоял калькулятор. Сказывалась двадцатилетняя привычка. Бутылка делилась на несколько частей, каждая часть выпивалась в строго определенное время, что позволяло Зубкову быть постоянно навеселе, но никогда не вдрызг. Начальство смотрело на это сквозь пальцы. Алкоголик Зубков заменял двух-трех молодых специалистов и сдавал работу с первого предъявления. Против Зубкова сидел молодой таксатор Веня Хомич. Предотъездная лихорадка прихватила и его. Но он поступил на работу всего два дня назад и совершенно не знал чем ему заняться. У начальника партии делов было по горло. Веня сидел и ждал, когда дела хоть на минуту оставят начальническое горло, и он займется новеньким. Зубков дочитал очередной том таксационных описаний и посмотрел на часы. Время было то. Налив треть стакана водки, он не торопясь, влил ее в рот. Несколько секунд сидел, подняв глаза на потолок, прислушиваясь, как пошла. Решив, что пошла хорошо, раздобрел и бросил благосклонный взгляд на Веньку: - Рабочих нанял? - Нет. А чего сидишь? Через неделю вылетать. Будешь потом на вокзале первых попавшихся хватать? - Я думал рабочих, набирает начальник партии. - Жить с ними в тайге все лето тоже начальник будет? - Договора заполнял хоть раз? Нет. Возьми образцы. Паспорта и трудовые забирай себе, потом отдашь начальнику. На руки больше десятки не давай, и сразу записывай в дневнике, там есть раздел-взаиморасчеты. Деньги и бланки возьмешь у начальника партии. Понял, тогда действуй. Веня заметно ожил. Давно известно, что работать веселее, чем сидеть без дела. Быстро получил деньги и бланки у начальника партии, не сказавшего при этом ни слова Ну и тип - подумал Венька - не мог сразу сказать, что делать. Повторяя при этом самую распространенную ошибку, смотреть на все со своей колокольни. С колокольни начальника партии виделось иное: - Пускай недельку потрется среди таксаторов, ума и наберется. Конечно, зря я ему разрешил рабочих нанимать. Наберет всякой швали.

   Ален Делон пьет тройной "Бурбон", немцы - пиво, американцы - виски. Если вы спросите, что пьет Марк Парашкин, вам придется запастись терпением, пока он перечислит все, что он пьет. С тех пор как в юном трехлетнем возрасте он выловил из отцовской бражки все сливы и съел их, много спиртного прошло через его пищеварительный тракт. По этому пути тяжело лез вонючий самогон и спирт-денатурат, соколом летела лихая русская водка, навеки впечатывая в память некоторые сведения географического, ботанического и зоологического характера: "Столичная", "Московская", "Кубанская", "Славянская", "Русская", "Лимонная", "Перцовка", "Зверобой", "Горный дубняк", "Зубровка", "Охотничья". К сожалению, некоторые материальные трудности, испытываемые Парашкиным в течение всей его 36-ти летней жизни, делали более привычным на пути, ведущем в желудок и далее, менее изысканные, но дешевые портвейны. "Агдам", "Солнцедар", вермут, плодово-ягодный и другие прославившиеся в народе под названием "бормотуха", " чернила", "косорыловка", "пойло".

   В контору прибайкальского лесоустроительного предприятия Марка привела болезнь, известная ему с трех лет после памятного угощения перебродившими сливами, похмельный синдром. В конторе проводили найм временных рабочих не полевой сезон. На жаргоне лесоустроителей это называлось "весенняя охота на бичей". Марк Парашкин уже попадался на удочку вербовщика и как-то отпахал лето в тайге: прорубал просеки и проклинал лесных рабовладельцев. При заключении договора начальники отрядов отбирали у бичей все документы " во избежание убегания". У Парашкина и мысли не было попасть в добровольное рабство еще на один сезон, но сильно хотелось выпить. И он решил пожертвовать на опохмелку один из немногих оставшихся у него документов- справку с последнего мест работы.

   В вестибюле стояли три стола для вербовки. За двумя из них сидели таксаторы - начальники отрядов. Марк, делая вид, что выбирает, спросил сперва у одного: 

  - Куда едут? 

  - В Якутию, Чурапча - лениво ответил тот, равнодушно окидывая взглядом Парашкина.

   Опытные таксаторы стараются набирать в свой отряд знакомых бичей или тех, кто им приглянулся. Было видно, что Марк ему не приглянулся. Он отошел к другому столу, где молодой таксатор принимал на работу двух бичей. По блестящему ромбику на пиджаке было видно, что только что из института. 

  - Через три дня , 14-го, собираемся в аэропорт. Вылет в 6 часов по - московскому, в 11 по нашему - сказал молодой таксатор.

   Бич, что помоложе затараторил с челябинским выговором: 

  - Начальник, дай по десятке. Сам знаешь, три дня надо кормиться. Носки купить, щетку зубную. Отработам. С получки удержишь.

   Начальник открыл журнал, нашел страницу озаглавленную "Авансы" и старательно вписал фамилии рабочих. Получив деньги и расписавшись, бичи отошли к окну и стали рыться в своих рюкзаках.

   Марк смело подошел к столу и представился:

   - Марк Парашкин - зубробизон лесоустройства. 15 сезонов грызу экспедишные сухари, - и в доказательство открыл рот и показал желтоватые и кривоватые зубы. - В зависимости от полноты древостоя, густоты подроста и бонитета, прорубаю до 5 километров просек в день. На промере, по III разряду лесоустройства проходил по 15 км.

   Насладившись удивленной физиономией таксатора, ошарашенного познаниями бича, Марк трагичным голосом продолжал:

   - По дороге, в поезде Москва-Пекин, в мое купе проник международный вор и увел все деньги и документы. Вот все , что осталось. - И Парашкин выложил свою справку. 

  Из справки явствовало, что последние четыре недели он работал грузчиком в молочном магазине N13 города Черемхова, откуда был уволен "в связи с невозможностью дальнейшего использования". 

  - Петрович! - окликнул молодой своего более опытного коллегу. - Тут у него только справка, что делать?   - Об освобождении? - лениво поинтересовался Петрович.

   - Нет, с последнего места работы 

  - Больше трешки не давай, - посоветовал пожилой таксатор.

   Марк принял вид оскорбленной английской королевы и после необходимых бюрократических процедур получил в обмен на свою справку 5 рублей и второй экземпляр трудового договора. Из которого узнал, что его начальника зовут В.И. Хомич, что, впрочем, было ему до лампочки. С 5 рублями в кармане он почувствовал себя Крезом и Меценатом одновременно. Он окинул взглядом вестибюль, в поисках кого-бы облагодетельствовать и остановил взгляд на двух бичах, все еще стоящих у окна.

   - Где остановились, коллеги? - спросил Марк.

   - Только с поезда, на вокзале, наверное, будем кантоваться - ответил молодой.

   - Может быть, вы изволите разделить со мной двухкомнатный номер люкс в гостинице "Интурист". К сожалению 8 этаж, лифт не работает, и нет горячей воды, - критически заметил Марк.

Глава третья.   Интуристская жизнь.   Шах Назар I и Шах НазарII

    Иркутск большой город, 1 января 1976 году его населяло 519 тысяч человек. Жители исправно ходили в 4 театра и 15 кинотеатров, на стадион "Динамо" и во Дворец спорта "Изумруд". Для романтиков был открыт морской клуб. Любознательному подростку иркутский планетарий предлагал лекции на темы: "Марс - планета - загадка", "Связь с внеземными цивилизациями" и "Путешествие Незнайки вокруг Земли". Желающих учиться ждали 49 профтехучилищ, 24 техникума, 8 институтов и университет. Свои услуги предлагали 55 парикмахерских и 16 фотоателье. Со всей Земли в Иркутск валили туристы посмотреть озеро Байкал, реку Ангару и картины в Иркутском художественном музее. Но когда наглядевшийся в самые чистые в мире воды турист начинал думать, где бы преклонить голову и вытянуть усталые ноги, ему на голову выливался ушат самой холодной в мире воды. В Иркутске было всего 3 гостиницы, постоянно переполненных командированными в столицу Восточной Сибири участниками семинаров, совещаний, слетов и прочих призраков трудовой деятельности.

   Поселиться простому советскому бичу в иркутскую гостиницу было невозможно. Просто по тому, что такого не может быть никогда. Несмотря на некоторую дегенеративность, а также дебильность, характерные для бичей - Марку они не поверили и потащились за ним с Ново-Ленино (месторасположение лесоустроительной экспедиции) в центр города просто от нечего делать. Дорогой бичи представились Марку Парашкину. Оказалось, что это дядя с племянником - шахтеры из Копейска, покинувшие шахту со статьей 33 КЗОТ. Дядю звали Назаров Николай, племянника Николай Назаров.

   - Нет, братцы кролики, так не пойдет. Придется вас пронумеровать. Шахтер Назаров старший будет Шахом Назаром I, а младший - Шах Назаром II -походя, произвел Парашкин дядю и племянника в королевское достоинство, пролазя в дыру в заборе и перелезая через кучи строительного мусора в подвал высотного дома.

   Это действительно была гостиница "Интурист", построенная, но еще не пущенная в эксплуатацию по причине отсутствия интерьера. Из подвала, через какие то подсобные помещения новые постояльцы поднялись на 8 этаж - ниже было нельзя, там еще работали строители.

   - Ну, заходите в мои аппартаменты, - и Марк Парашкин широким жестом открыл дверь. Номер подавлял своими размерами, чистотой и необитаемостью. Громкое эхо пустых комнат напомнило Шах Назарам о нелегитимности их нахождения в гостинице. Хорошо еще, что в Новоленино они распили с Парашкиным бутылку портвейна. Неловкость быстро прошла. Шах Назар I пошел варить чифир с помощью консервной банки, куска провода и двух бритвенных лезвий на конце. Остальные занялись сервировкой подоконника, на который вывалили 5 бутылок портвейна, две буханки хлеба, несколько банок рыбных консервов, полдюжины плавленых сырков, плитку прессованного чая (для чифира) и банку кабачковой икры.

   Если господь предусмотрел рай для бича, то именно так он и должен выглядеть. В ближайшие час-полтора не будет на Земле счастливей этой троицы, не считая, разумеется, других подобных троиц, готовящихся не просто "поддать", а хорошо "посидеть". Марк Парашкин разливал бутылку по трём разнокалиберным посудинам. Бутылку нужно было разлить за один раз и обязательно поровну. В море неравенства и несправедливости, окружающем бичей, это как островок дружбы и равенства. Справедливое деление бутылки - основа веры в то, что существуют ещё в мире незыблемые принципы и идеалы. Приготовлены бутерброды с икрой, открыты банки с салакой в томатном соусе. Марк произносит тост, гениально опровергающий Гамлета с его "Быть или не быть":

   - Ну, будем, - и кружки глухо стукаются друг о друга. Через пять минут вино оказывает свое чудесное действие - затюканный мужик начинает чувствовать себя человеком, правда с несколько гипертрофированным чувством собственного достоинства. Все враз превращаются в остроумных собеседников. Каждый стремится рассказать какую-то смешную или удивительную историю, произошедшую с ним или очевидцем которой он был, или просто слышал. Это и есть тот источник анекдотов гуляющих по России, которые не могли обнаружить ни ЧК, ни НКВД, ни КГБ. Впрочем, и КГБ родило немало анекдотов, один из которых звучит так: "Анекдоты создаются в ЦРУ".

   Вот один из великолепных анекдотов:

   "Проводятся международные соревнования вальщиков леса. Третье место занимает финн, валивший лес бензопилой. Второе канадец с валочной машиной, а первое русский с лобзиком.

   Корреспонденты удивленно спрашивают:

   - Где Вы так научились пилить?

   - В Каракумах.

   - Так ведь там деревьев нет!? 

  - Были..."

   А вот что рассказывает Марк Парашкин, вальяжно развалившийся на полу и потягивающий "Приму". 

  - Был у нас в отряде тогда таборщиком, ну это среднее между поваром и сторожем, бич по фамилии Миленький. Собрались мы в заход недели на две. Оставили его на таборе, наказали обустроиться, дров наготовить и ушли. Приходим через две недели, на таборе порядок. Поленница дров стоит. На поленнице пила. Взглянул я на пилу, и что-то странно мне показалось. Пригляделся - все зубья на одну сторону заточены. Спрашиваю: "Ты что этой пилой и пилил?". "Этой, - говорит". А вокруг табора полгектара, не меньше вывалено. 

  - Не может быть, - встревает Шах Назар II, -у пил заводская заточка на обе стороны. 

  - Так он два дня их на одну сторону напильником перетачивал и ругал заводских бракоделов, - хохочет Марк Парашкин. 

  После третьей бутылки наступает время поговорить по душам. Откровенно, нараспашку. По этому поводу тоже есть анекдот: 

  "Ползут по Сахаре трое потерпевших авиакатастрофу: американец, француз и русский. От жажды помирают. Вдруг находят бутылку, открывают - вино. Выпили, ползут дальше. Находят еще бутылку, еще выпили. Американец и француз поползли, а русский их останавливает: "А поговорить?". Те рукой махают: "Некогда". Ладно, ползут дальше. Ещё бутылка. Открывают - вылетает джин. Выполню, говорит, каждому по два желания, приказывайте. Американец пожелал миллион на счете, и оказаться дома. Джин выполнил. Француз пожелал виллу на Лазурном берегу и тоже, чтобы оказаться дома - исчез вслед за американцем. "Ну а тебе чего?", спрашивает у русского. "Да мне бы ящик водки и этих мужиков обратно, чтобы поговорить".

   Разговор обычно начинается с перечисления обид, нанесенных рассказчику разными лицами и организациями. Для бичей главный обидчик -государство в лице прокуратуры. 

  - По какой ты говоришь, сидел?

   - 89-я, "тайное похищение государственного или общественного имущества". По-простонародному - кража.

   - По предварительному сговору, или повторно? Ага, значит, первый раз было "с проникновением в помещение или хранилище". От трех до восьми. И куда ж ты проник? 

  - В ларек

   - И уснул около ларька? 

  - Ах, прямо в ларьке. 

  Шах Назар I рассказчик неважный, но с помощью своевременных сочувственных реплик Марка расходиться, и рассказывает всю свою сорокалетнюю биографию, из которой лет пятнадцать приходятся на КПЗ, ЛТП и исправительно-трудовые учреждения общего режима. Этот вор - рецидивист украл у государства рублей на 200, за несколько приемов. Государство обокрало его на пятнадцать лет. Обидно... 

  Шах Назар II несколько раз пытавшийся встрять в разговор дяди с Марком, наконец, получает возможность высказать свою обиду: 

  - А я три года за что получил? В пивнушке одному мужику зуб выбили в драке. А он, сука, коммунистом оказался. Так всю нашу компанию кого на год, кого на два, а нас с тем карефаном, что зуб выбил, на три года прокурор отправил. За то, что права качал. 

  - Статья 109- умышленное, менее тяжкое телесное повреждение, - прокомментировал Марк. Парашкин.

   - Что, я перед этими козлами трястись, что ли буду? - Кричал легко возбудимый Колька Назаров, бывший зек, бывший шахтер. В 23 года уже бич - бывший интеллигентный человек, как иной раз переводят это слово, 

  Но вот и вино закончилось. Племянник побежал в ближайший ларек за добавкой, а Парашкин и Шахназар I сели варить чифир. Для непосвященных: чифир - это просто очень крепкий чай. Для оголодавшего, истощенного бича чифир - наркотик и не очень слабый, как думают врачи. По крайней мере, "ломка" у оставшегося без чая бича бывает, кончается обмороком. Зато для начифиренного бича - "3-х метровый забор - не преграда". Во время пьянки чифир пьют для усиления "кайфа". Принесенные Шахназаром II бутылки превратили общение в еще более близкородственное, но совершенно неинтересное для посторонних. А, поскольку мы с Вами, читатель, в этой компании явно посторонние, то удалимся до утра.

  Глава четвертая.   Настойка боярышника.   Синюха. Марк свалял дурака.

     Утром было похмелье. То самое, про которое сложили анекдот: 

  Поймали красные языка. Молчит язык. Василий Иванович и Петька сидят, думают какую пытку применить.

   - Иголки под ногти?

   - Слабо! 

  - Каленым железом по спине?

   - Ерунда! 

  Василия Ивановича осенило: 

  - А давай его сегодня напоим, а завтра опохмелится, не дадим!  

- Ну и фашист же ты, Василий Иванович! - укоризненно сказал Петька.  

Из полученных у Хомича денег осталось меньше половины, но для похмелки достаточно. Парашкин уверенно зашагал к ближайшему гастроному, но был остановлен прижимистым Шах Назаром I:

   - Ишь, богачи нашлись, все бы вином баловаться. 

  Марк, несмотря на трещавшую голову, уловил мысль приятеля. Только неопытные выпивохи считают самым дешевым напитком портвейн по "рупь ноль две". Такие зубры питейного дела, как наши герои, знают, что можно "набраться" по крайней мере, вчетверо дешевле. Марка привлекла идея еще на сутки избавиться от забот о хлебе насущном, и он тут же сменил галс и повел свою флотилию к ближайшей аптеке. Фортуна бичей любит. Не изменила она и на этот раз. Из аптеки они вышли с коробкой настойки боярышника. Двадцати копеечный пузырек по действию почти эквивалентен бутылке вина. Присев на железобетонную плиту за аптекой, опохмелились, закусив витамином С с глюкозой. Посидели на набережной у Ангары, блаженно расслабившись, и чувствуя как отходит похмелье. Молодой Шах Назар пытался искупаться, но в конце мая вода в Ангаре такая же теплая, как в Волге в декабре. И был вечер, и было утро. Точно такое же похмелье, как и предыдущее. На этот раз денег хватило только на жидкость для чистки стекол, в просторечии - "синюха". На пять копеек купили кильки. Затянувшийся праздник по всем законам диалектики превращался в свою противоположность. Пили не для удовольствия, а избавляясь от похмелья. И чем дальше, тем больше требовалась доза для опохмелки. Утром того дня, когда был назначен вылет, Марк встал в состоянии "полного опупения". Такое возникает, когда отключается половина мозга, отвечающая за информацию. Человек видит, слышит, чувствует (в основном тошноту и тяжесть в мозгах), что-то делает, но логически все это не увязано. Воля к действию и желание пропадают все, кроме самых примитивных. Исчезает даже инстинкт самосохранения. Шахназары - же встали в полной норме, то есть готовые к новой опохмелке. Денег не было, но в аэропорту их ждал начальник отряда В.И.Хомич. Бичи были уверены, что выбьют у молодого начальника трешку на опохмелку. Парашкин, увлеченный порывом Шахназаров, как зомби зашагал навстречу судьбе.  

В.И. Хомич к приходу нашей тройки уже изрядно переволновался. Объявили регистрацию, а из шести набранных рабочих в наличии было только двое. Увидев, Шахназаров и Марка, он воспрянул духом. Решительно отмел притязания на трешку, одновременно успокоил: 

  - Опохмелитесь в самолете, водку взяли, - и повел свою команду на посадку. Марку, явившемуся налегке, нацепили на плечи рюкзак с рацией и запасными батарейками. В последний момент у накопителя их догнал мужичок с расстегнутой ширинкой, как оказалось седьмой член их отряда.

Глава пятая. Старый большевик. Студент и Ширинка.   Якутск-город русской славы. КПЗ и генералы.  

   В самолет лезли как в пригородный автобус, видно по привычке. Половина пассажиров летела в экспедицию. Отряд разместился удачно, заняли шесть задних кресел в первом салоне. Таксатор Хомич сел через проход, чтобы не выпускать компанию из вида. Как только стюардесса раздала леденцы, парни, бывшие с Хомичом и успевшие раскрутить его на две бутылки водки, достали свою добычу. После того как выпили обе бутылки, начали знакомиться.

   - Николай Драбкин, - представился один из парней, - мой двоюродный дед на II съезде КПСС с Лениным был, старый большевик. В 37-м из-за этого родственника деда с семейством отправили в Сибирь на поселение. Я здесь и родился, в Игирме. 

  Второй, Вовка Абрамцев, оказался студентом УЛТИ в академическом отпуске.

   - Нахватал хвостов по зачетам и два экзамена провалил. Пришлось косить под психа, чтобы "академ" получить. Родители достали - на работу гонят, вот я и рванул с Венькой в тайгу. Мы с ним скорешились, когда в ансамбле играли. Он ритм шкрябал, а я на басе давил. 

  Мужик с расстегнутой ширинкой после водки сразу уснул и остался "Ширинкой". Венька Хомич пытался через просветы в облаках разглядеть землю, но с высоты десять верст пейзаж выглядел неубедительно, как на истертой топокарте. На цветных аэрофотоснимках, с которыми ему пришлось работать последние две недели, якутская тайга смотрелась привлекательнее. Хотя называть тайгой местность, где лес занимал от силы половину площади, а остальное луга и озера.... Впрочем, стоит сперва посмотреть на месте, а потом выводы.  

Якутск был основан в 1832 году русскими казаками. Через восемь лет здесь появился первый воевода Головин. И началась цивилизация. Якутский городок переделали в якутский острог. Особо знаменитых здесь, впрочем, не сидело. Во времена Гражданской войны Якутия чуть было не стала независимой. Помешал анархист Каландарашвили. В устном творчестве якутов сохранились о нем восторженные воспоминания: "Ох, шибко нас бил!". Официально увековечен памятниками и бюстами. 

  Якуты пришли в эти места лет на 600 раньше русских, но совместно с русскими сумели колонизировать 10% территории, остальные 90% - девственная тайга, по которой кое-где кочуют аборигены здешних мест эвенки, или тунгусы как их звали раньше. Якутский язык - тюркский, подпорченный монголами. Впрочем, татарин или узбек прекрасно понимают якута, если тот говорит на русском. Даже без переводчика. Забавно выглядят книги на якутском: буквы русские, но ни черта не поймешь. Еще забавнее они смотрелись в 30-е годы, когда печатались латинским шрифтом. Вот, должно быть, полиглоты ломали головы, что это за европейский язык без германских и романских корней. 

  И все-таки, Якутск - город русский. В этом Хомич убедился в аэропорту, когда при сдаче вещей в камеру хранения недосчитался одного рюкзака. Самого ценного, с его точки зрения, с его собственными вещами. Нет бы, украли рацию - через час милиция подобрала бы ее где-нибудь на пустыре. С КГБ бичи связываться, в каком бы ни были подпитии, не станут. А вещи ищи-свищи, как ему объяснил аэропортовский милиционер. У милиции дел навалило невпроворот. Нужно было отсортировать "бичей в законе", т.е. тех, кто приехали с экспедицией и проследить, чтобы все уехали в Маган - местный аэродром, от тех, кого надо было отправить в КПЗ. Операцию проводили просто: подходили к какой-нибудь группе и если те называли себя лесоустроителями, требовали показать начальника отряда. Если тот признавал бичей за своих - оставляли в покое. Примазавшихся толкали в воронок и везли в предвариловку. Этой облавой и решил воспользоваться Марк. Опохмелившись и отойдя от утреннего дурмана, он уже жалел, что уехал из привычного и уютного Иркутска. Лететь вертолетом куда- то к черту на кулички в его планы не входило. Хотя сидеть две недели в КПЗ, пока милиция проверяет, не в розыске ли он, тоже не мед, но все же лучше. Отбившись от своих, он сунулся в очередную "облаву" и понес милиционерам такую чушь, что тут же оказался в "воронке". В камере, куда его заточили, никого не было. Марк вольготно улегся на бетонную лавку и безмятежно заснул. Разбудил его шум скандала. В камеру ввели двух мужиков в энцефалитных костюмах, совершенно непоношенных. Мужики виртуозно матерились, хотя и были в бешенстве. Подождав пока ярость, не поутихнет, Марк освободил место на скамье и вежливо поинтересовался:

   - Из иркутской экспедиции? 

  - Оттуда... 

  - А ты, чей будешь? Кто, таксатор? Хомич, а....это тот, молодой. Ну, ничего, сейчас они нас, кланяясь и извиняясь, до самого Магана довезут. Я им покажу, как генералов в кутузку сажать.

   В комнате дежурного сержант, доставивший задержанных, объяснял лейтенанту: 

  - Еду вдоль берега, гляжу, два бича сидят на траве, пьют, а рядом портфель из крокодиловой кожи. Я сразу сообразил - украли. Велел документы предъявить, а они меня послали. Кричат: депутат, генерал. Я и привез их сюда, разобраться.

   Лейтенант, рывшийся в портфеле, вдруг побледнел. В руках его блестело золотыми буквами удостоверение депутата Верховного Совета Якутской АССР. 

  - Никифорыч, идиот, ты же на самом деле депутата, и еще бог знает какую шишку задержал. Надо звонить начальнику отделения, тут нашими извинениями не отделаешься.

   Выход задержанных на свободу напоминал парад войск в честь профессионального праздника. Весь наличный состав отделения милиции выстроился в коридоре, во главе с начальником, толстеньким майором. Майор величал задержанных Геннадием Ивановичем и Иваном Васильевичем, и витиевато извинялся. Геннадий Иванович резко забрал у майора свой портфель и процедил одно слово: "Машину!". Сержант резво бросился на улицу. Увидев, что лейтенант пытается оттереть Марка Парашкина обратно в камеру, сказал:

   - Это наш, - и все двинулись наружу.

   В машине Геннадий Иванович, оказавшийся начальником якутской экспедиции, и Иван Васильевич, начальник иркутского лесоустроительного предприятия, достали недопитый коньяк. Выпили сами, плеснули Марку, посмеялись над инцидентом и через двадцать минут сдали Парашкина в Магане на руки к Хомичу. К несчастью Марк попал к самой посадке на вертолет. Хомич, измотанный общением с пьяными бичами, молча взял из кучи рюкзак, сунул Марку и толкнул его к вертолету.

Глава шестая.   Улахан - кюль.   Белая ночь и одеколон

    Вертолет выбросил их в маленькой деревушке Улахан-Кюль, как им объяснил мальчишка-провожатый, означающей Большое озеро. Магазинчик, больше похожий на факторию времен Джека Лондона, чуть было не разочаровал их. В деревне местные власти установили сухой закон. Но продавец, которому хотелось самому пообщаться с приезжими, выказал недюжие познания в казуистике. Он сказал, что местные законы для приезжих не применимы и вытащил из чулана три бутылки спирта. Бичи расцвели. Спирт ценой 10 рублей 40 копеек бутылка- предел роскоши. Закуску, кроме хлеба, брать не стали. Хомич, объяснил, что продукты на весь сезон закинули еще в феврале, оставив у местного жителя Афанасьева Никифора Андриановича. Продавец тут же вызвался проводить их к старику Афанасьеву. Закрыл магазин на замок, довольно хлипкий на вид.

   - Хороший замок я деду Никифору отдал, чтобы ваши вещи закрыл, - объяснил он.  

Оказалось, что привезший таборное имущество начальник, заключил со стариком Никифором Андриановичем договор об охране имущества. Никифор Андрианович по-русски не говорил, и объясняться пришлось через племянника. Поняв, что юридические тонкости договора старику объяснять бестолку, начальник сказал:

   - Да закройте это барахло на замок, а прилетит экспедиция, отдадите им все, - и улетел.

   А для Афанасьева наступили хлопотные дни. Замка у него не было. В деревне ни у кого тоже. В магазин их никогда не завозили, как не пользующиеся спросом. Ехать в районный центр Чурапчу 85-ти летнему старику не хотелось.

   Целую неделю он уговаривал продавца Матвеева отдать ему замок, которым тот закрывал магазин, упирая на то, что является его родственником с материнской стороны. Наконец родственные чувства Матвеева пересилили служебный долг, и он отдал Никифору замок, а на магазин стал вешать старый, который ключом только закрывался, а открывался без ключа. 

    Человеку непосвященному трудно представить, сколько продуктов и имущества нужно на сезон отряду из семи человек. Амбар деда был забит полностью. С трудом удалось найти ящик консервов, который оказался сосисочным фаршем. Тяжелые ящики ставили на самый низ. Чай нашли сразу - наверху рядом с махоркой. Больше шариться не стали. Развели костер у озера, давшего название деревне и сели ужинать. Спирт пили неразбавленный, запивая водой из озера. Хомич и Студент пили спирт в таком виде в первый раз. И впечатления остались очень яркими. Хлеб с фаршем потеряли всякий вкус, поскольку вкусовые рецепторы во рту отключились на сутки. 

  Здесь же, у костра, завершился и обряд пострижения в экспедицию - Коля Драбкин до конца сезона будет зваться Старым Большевиком, а мужичок с банальной фамилией Петров - Ширинкой, в память о первом его появлении с расстегнутой ширинкой. Назаровы и Абрамцев были окрещены раньше. Хомич для бичей отныне Начальник, и только Марк Парашкин не получил клички. Стоит ли при таких оригинальных имени и фамилии давать еще и клички?

   Бичи переночевали в амбаре, набросав на ящики и мешки с провизией палатки и спальники. Хомича дед Никифор пригласил переночевать в дом. Утром Венька проснулся от запаха оладий. У печки девчонка лет десяти жарила на сковородке маленькие пресные лепешки. Хомич принял ее за внучку Никифора, но оказалось, что это дочка. Как объяснил позже продавец Матвеев - якут в 40 лет еще молодой, зачем спешить жениться? Детей и в 60 лет можно сделать, Никифор в 75, вон, сделал.  

  Дочка напекла целую чашку лепешек, поставила на стол тарелку брусники со взбитыми сливками, масла и пригласила отца и Хомича за стол пить чай. Дом у якута мало, чем отличается от русской деревенской избы. Та же русская печь, лавки вдоль стен, небольшие окна. Когда сталкиваются удобства для жизни и традиции, побеждают обычно первые. Традиционные якутские хотоны из наклонных бревен с земляным потолком строят теперь только для скотины. 

  Позавтракав, Венька написал наряд на деда Никифора за охрану имущества. За три месяца вышла приличная сумма в 300 рублей. Пришлось звать Матвеева, чтобы объяснить, что это зарплата сторожа. В Улахане столько получали только бригадир и тракторист. Венька, пользуясь моментом, попросил старика оставить часть имущества еще на два месяца в амбаре. Он решил работать на своем участке с двух таборов. Один разместить севернее Улахана, другой сделать потом южнее. Устроив склад в Улахане, можно было избавить отряд от лишней переброски имущества. Дед Никифор охотно согласился, надеясь отработать. Как он считал, незаслуженные деньги.

 Глава седьмая.   Переход.   Устройство табора.   Утки. Камедь

    Помнит ли читатель самые захватывающие страницы в "Робинзоне Крузо"? Нет, не кораблекрушение и не встреча с Пятницей. Вспомнил? Вот именно! Перечень имущества, спасенного Робинзоном после кораблекрушения. Столько добра нахапал, и главное, на дармовщину, на халяву, как выражаются бичи.

   Утром взялись за разборку таборного барахла. Поначалу это напоминало грабеж захваченного города - каждый тащил себе то, что ему больше нравилось. Хомичу пришлось без остатка использовать свой авторитет для наведения порядка. Чтобы успокоить собственнические инстинкты, он первым делом выдал сапоги и энцефалитные костюмы. Бичи переоделись в цвета хаки, и партизанская вольница стала переходить в дисциплину воинской части. Каждый получил по большому рюкзаку, спальнику, топору и фляжке. Топоры тут же насадили на топорища и отправили Ширинку в кузницу наточить. Затем Хомич отобрал предметы первой необходимости: две палатки, кастрюли, чашки, ведра, ружье и боеприпасы, пилу, гвозди и прочую хозяйственную мелочь. Разложили все по рюкзакам, рюкзаки оказались довольно увесистыми - килограмм по 25. Продуктов взяли немного - пару раз сварить, остальное заберут в следующую ходку. Таксатор взял аэрофотоснимок, изучил маршрут и повел свой отряд вглубь якутской тайги. Тех, кто знаком с ангарскими борами, ленскими кедрачами и обскими ельниками никогда не назовут тайгой лесостепь центральной Якутии. Да, и сами якуты предпочитают слово "аласы". Причём называют так и степь, длинными языками рассекающую лес на крупные массивы или небольшие колки, и место обитания какой - нибудь семьи или рода. Бывшее, разумеется. Поскольку укрупнение деревень зацепило и Якутию и пришлось скотоводам сбиваться по русскому образцу в деревни, выезжая на родные аласы только летом, пасти телят, да готовить сено.

   Пройдя 4 км по хорошей тропе через веселый, хотя и голый по весне, лиственничный лес, отряд вышел на широкий алас и прошел 10 км на север пока не нашли хорошее место для табора. Невысокая гряда с десятком лиственниц вдалась в алас. С севера на восток текли два ручья, сливаясь в конце гряды. В месте слияния образовался небольшой, метра четыре в диаметре, омут. Место для табора идеальное. Проточная вода, открытое ветрам пространство (кто знаком с комарами догадается какое это преимущество), лес в 20 метрах (поближе к дровам) и несколько деревьев для тени. По дороге им попалось несколько озер, но Хомич их проигнорировал, как место стоянки. Рядом с озером сырая почва, тьма комаров и туманы по ночам. На рыбалку можно сходить и за километр, искупаться в ручье, если приспичит. Палатки поставили на пригорке, срубив для них основание из четырех не толстых бревен. Два кола, которые ставят внутри палатки, сбили сверху перекладиной. При этом не надо натягивать перед выходом растяжку, о которую потом все спотыкаются. Внутри палатки, на бревна, положили пару жердей посередке, вбили четыре кола и сделали стол. По обе стороны стола положили жердей потолше и устроили кровати. Эта палатка предназначалась таксатору и его помощнику. Для рабочих стол в палатке ставить не стали, а на всю ширину палатки устроили нары. Обеденный стол решили сделать под тентом рядом с костром. Таборный костер несколько отличатся от обычного рыбацкого. Костер делают длиной метра два, чтобы хватало места всему отряду. Колья вбивают толстые и высокие, почти в рост, сверху прибивают перекладину. К перекладине цепляют крепкие петли, а к петлям привязывают деревянные крючки метровой длины, чтобы можно было с помощью петли регулировать высоту ведер и котелков над пламенем. Ширинку и Шахназара II отправили заготовить дров. Марк предупредил: "Валежник не берите - дыма наглотаешься, валите сухостоины". Марк взял на себя обязанности таборщика, предпочитая, возится с кашей, а не возить ее на закорках. Скоро появились дровосеки, несущие на плечах увесистое бревно. Марк взглянул на дрова и ехидно поинтересовался у Ширинки:

   - Ты где срок мотал, в Сахаре? 

  - Нет, в Казахстане. 

  - Ох, и намучаешься ты, начальник, с этим кодлом - два шахтера, нефтяник, студент, ладно хоть Большевик тайгу нюхал - смотри, что они вместо сухостоя срубили.

   - Да они все одинаковые, все без иголок, чё, не сухостой чёли, - нервно, но растерянно зачастил Шахназар II.

   - Ничего, мужики, бывает хуже, - успокоил Хомич - я с грузинами в экспедиции работал, так они рассказывали, как весной целый месяц лиственницу сухостоем таксировали, пока на той иголки не выросли.

   - Ищите такие, с которых кора обваливается - проинструктировал уже мирно Парашкин - а это сырье мы ночью спалим, против комаров сгодится.

   Утром из спальников вылезали с воплями - ночью ударил крепкий заморозок и из теплого спальника в замерзшую одежду, перелезать было некомфортно. Потом грудились около костра, без каких либо признаков трудового энтузиазма. Но Хомич пригрозил самым мерзлякам положить полуторную норму груза "для сугрева" и отряд во главе с начальником отправился в новую ходку за грузом, оставив на таборе одного Марка Парашкина.

   Марк полез в палатку, которую он на правах "зубра лесоустройства" делил с начальником, и совсем уже было решил завалиться до обеда в постель, но увидел оставленное Хомичем ружье и передумал. "Давненько я не брал в руки ружье, тем более заряженное - сходить по уткам, что-ли?". Вчера, проходя мимо озер, они спугивали целые стаи уток. Марк, прихватив патронташ, двинулся к ближайшему озеру. Озеро действительно кишело утками. У Марка от азарта затряслись руки. Первый выстрел оказался не слишком метким. Прицелившись в ближайшую утку и сильно дернув курок, он промахнулся метра на три. Но промахнулся, зато удачно, подстрелив при этом двух крякв. Раздевшись, вошел в воду. Вода неожиданно оказалась теплой, зато под ногами, на дне был настоящий лед. Марк, не ожидавший такого свинства, подскользнулся и плюхнулся задом в воду. Плыть не пришлось - глубина нигде не превышала метра. Забрав добычу, Парашкин пошел дальше. Метров через триста увидел другое озеро. Спугнутая им стая не стала себя утруждать и устроилась в соседнем озерке, смешавшись со здешними утками. На этот раз Марк уже не волновался. Не особенно тщательно целясь, он выстрелил в центр кучи и опять попал. Перезарядив ружье, подождал, когда испуганные утки сделают круг и, когда они пролетали над его головой, выстрелил наугад, уверенный, что дробь сама найдет добычу, и не ошибся. Упала еще одна утка с острым как шило хвостом. Охота увлекла Парашкина, и он еще часа четыре бегал по озерам и палил по птицам. Правда везти стало меньше: пуганые утки разбились на мелкие стайки и пары, но все-таки иногда Марк попадал в цель, даже подстрелил черного красавца- турпана. Остановился он, только расстреляв весь патронташ. Тут только заметил, как потяжелел его рюкзак. Двенадцать уток, всех видов, названий большинства из которых он не знал, приятно оттягивали плечи. На таборе пришлось изрядно поработать, ощипывая добычу. Набрав почти полное ведро, залил водой и повесил тушиться на медленном огне. Когда отряд вернулся, ужин уже был готов.

   - Голодный бич злее волка, сытый добрее овцы, - завопил Старый Большевик Драбкин и бросился на манящий запах. Шахназары сумели выклянчить у Хомича аванс на покупку носок и купили целую коробку зубного эликсира на спирту. Благодаря бдительному надзору начальника большую часть коробки удалось донести до табора. Даже такая гадость, как эликсир, не сумела отбить у бичей аппетита, и ведро тушеной дичи перекочевало в "наэликсиренные" желудки.

   Сытые и умиротворенные бичи расселись вокруг костра и, прихлёбывая чай, трепались. Сперва помянули нехорошим словом бригадира, не давшего трактора для перевозки табора, затем племянника, который, напротив, согласился увести на лошади несколько мешков, но по причине слабого знакомства с топографией уволок барахло на другой алас. Тема невезения и стала предметом рассказа Хомича.

   Рассказ о невезении. 

  Начальник партии Артёмов нервничал. Хотя до лагеря Володи Зыбайло оставалось добрых полчаса лета, он то и дело наклонялся к иллюминатору и вглядывался в плывущую под вертолетом тайгу. Месяц назад он разбросал отряды по таксаторским участкам и с тех пор имел с ними связь лишь по рации. Четыре отряда более- менее откликались на его призыв: "Ландыш-18" на связи", один только "Ландыш-5" стойко молчал. Зыбайло, чьим позывным и был "Ландыш-5", стоял со своим отрядом дальше всех , и поначалу Артемов приписывал его молчание несовершенству аппаратуры. "Недра" - рация маломощная, и если не натянул, как следует антенну и противовес- "слышимость в пределах видимости". Артемов опросил своих "Ландышей" - слышал ли кто из них в эфире "пятого", и хотя ответ был отрицательным, не очень беспокоился. Таксаторы народ свободолюбивый и своенравный. Для того чтобы не слушать "отеческих поучений" своего начальника готовы, как этот Зыбайло неделями не выходить на связь.

   - Ох, и выдеру я, как сидорову козу этого щенка, запоет канареечкой! 

  В науке ругательств Артемов был дилетант, и если не считать экзотической канареечки, обходился образами домашних животных. Тем не менее, эта довольно неопределенная угроза в адрес таксатора его успокоила, и он забыл про Зыбайло до самого отчета. Отчет, то есть сбор нарядов, ведомостей, актов и прочих подобных бумаг - кошмар инженера - полевика. Каждый месяц нужно сосчитать не только зарплату, налги, полевые, алименты, но и расход продуктов, барахла и денег. Если учесть, что зарплата выдается только в конце сезона, то вся эта работа, кстати, не оплачиваемая, проводится только для отчетности. Как сказал классик- "Социализм есть учет", и будь добр, отдай 3-4 дня в месяц социализму, то есть учету. Впрочем, грех жаловаться. Не будь отчетов, кто бы дал начальнику партии деньги на вертолет. Топал бы сейчас с рюкзаком по тайге, ночуя под кустом. А для отчета и на вертолет денег не пожалели. 

  Володя выбрал место для табора на берегу небольшой речки. Свою палатку поставил рядом со стоящей на отшибе сосной, чтоб закинуть на дерево антенну от рации. После обеда произошло неприятное событие. Таборщик поставил грязную посуду в речку и пошел к костру за теплой водой. Непонятно откуда взявшаяся волна подхватила чашки и кружки из консервных банок. Вторая неприятность, случившаяся в этот день, оказалась серьезнее. Вся партия топоров, кроме двух, оказалась бракованной - при насадке на топорища полопались и для работы не годились. Ночью от ветра упала сосна, и точно на палатку. Володю спасло только чудо. Толстый сук проткнул спальник в нескольких сантиметрах от головы. Рация и буссоль, стоявшие на столе, разбило вдребезги. У ружья расщемило ложе и погнуло ствол. Утром, поправив разрушенную палатку, Зыбайло взяв всех рабочих, кроме таборщика, вышел в заход. Собирались дней на пять, но возвращаться пришлось через два дня. Сапоги, с виду вполне нормальные, разваливались на глазах. На таборе их ждал новый удар. Вместо новых палаток увидели лишь пепелище.

   -Костер - то уже догорал, когда я спать пошел. Гад буду - одни угли оставались. А ночью так полыхнуло, что еле из палатки выскочил. 

  Из многочисленного таборного имущества и продуктов остались лишь два ящика тушенки, да кое - какая негорючая мелочь. Ночью прошел дождь, все промокли. Утром развесили одежду на просушку и легли подремать на солнышке. Никто не заметил, как из-за леса вынырнул крутящийся столб воздуха. Мгновение спустя на них обрушился вал пыли и мусора. Когда смерч ушел, их одежды уже не было. Осталось одно - сидеть и ждать вертолета. Голышом по тайге не ходят - комары съедят. 

  Первые слова, которые сказал Артемов подбежавшему Зыбайло были:

   - Все живы? 

  - Все! 

  -Ну, рассказывай... 

  На этом, как ни странно, неприятности закончились. Имущество списали, Зыбайло получил выговор, но лесоустройство на своем участке сделал сам. И даже никто из рабочих, кроме таборщика, не сбежал. Вот только теперь, начиная любое дело, Зыбайло как следует, напивается. Говорит, что к пьяным удача благоволит.

   Следующим рассказчиком был Студент. Поскольку молодежный сленг 70-десятых вряд ли будет известен через несколько лет , автор взял на себя смелость перевести его рассказ на почти классический язык. В оригинале первая фраза звучала так: Димаку не перло, фуфло, а не кайф.

  Рассказ Студента о везении. Димке не везло всю жизнь. В четвертом классе он умудрился при игре орел - решка не угадать сто раз подряд. ( Если кого-то волнует моральный облик школьников 60-десятых, могу сразу сказать ,что игра шла не на деньги ,а на шелбаны ).Это вызвало конфликт между двумя юными математическими дарованиями из его класса .Одно дарование утверждало ,что этого не допускает теория вероятности .Другое дарование допускало такую возможность ,аргументировав свой аргумент хорошей затрещиной . Юные математики были закоренелыми теоретиками .Будь они экспериментаторами ,они обратились бы к Димке , у которого накопился печальный опыт в обращении с числами .Если он собирался ехать на трамвае до кинотеатра ,то можно ставить тыщу на рубль, что мимо промчатся 10 двоек, 15 однерок и ни одной нужной тройки. До тех пор, пока сеанс не начнется. А когда Димка захочет съездить на однерке в парк, пойдут одни тройки. Ходить в магазин для Димки было мучением. Продавщица наливала в его бидончик три литровых мерки молока. По всем законам математики, должно получиться три литра, но дома выяснялось, что в бидончике, увы, лишь два литра. Мама огорчалась, ругала Димку и продавщицу. Но Дима знал, продавщица здесь ни при чем. Опять числа подшутили. В девятом классе на уроке химии он на глазах ошеломленной учительницы растворил в ста граммах воды килограмм поваренной соли, причем проделал это в 200-граммовой колбочке. Учительница очень рассердилась, обругала его хулиганом и выставила за дверь. А потом расплакалась и сама убежала из класса. За сорванный урок Димке пришлось краснеть перед завучем, а потом на комсомольском собрании, где его обозвали оппортунистом и обязали прекратить всякие антинаучные чудеса. При поступлении в институт числа опять сыграли свою роковую роль. На экзамене по математике Димка попутно доказал теорему Ферма. Старичок профессор, потративший полжизни на доказательство этой теоремы, сердито поставил Димке двойку ,саркастически заметив -Стыдно в ваши годы ,молодой человек ,не знать ,что теорема Ферма не имеет решения. Займитесь лучше вечным двигателем. И указал на дверь. Димка уже привык к постоянному невезению, не очень огорчился и даже стал утешать плачущую абитуриентку, которая не доказывала теорему Ферма, но и уравнений не решила. Он принес стакан воды и по-джентльменски предложил чистый носовой платок. Девушка вытерла слезы, и оказалась прехорошенькой. Они прекрасно провели день , съездили на пляж, сходили в кино. И только расставшись со своей возлюбленной, как про себя называл уже девушку Димка, он вспомнил, что числа не подвели его ни разу за весь день. Наоборот, они как-будто взялись ему помогать. Трамваи подкатывали словно по заказу, в кино им билеты продали, хотя на этот фильм все распродали еще вчера (племянница замзаворгсектора горкома попросила переменить сеанс, муж задерживался ) . Входя в подъезд ,Димка с удивлением заметил ,что лампочка впервые не перегорела при его появлении..А сколько пришлось помучиться из-за этих лампочек. Только войдя в квартиру, Димка вспомнил, что не спросил у девушки ни фамилию, ни адреса, ни телефона. Телефон?! А почему бы не попробовать? Он набрал на диске первые попавшиеся цифры и услышал в телефонной трубке такой уже родной голос - Алло, кто звонит? Дима! Ой, хорошо, что позвонил, мы же не договорились, где завтра встретимся! Числа повернулись к Димке лицом.

   Утром, впрочем, не слишком ранним, солнце уже порядком нагрело палатки, табор начал оживать. Первым вылез Шахназар старший. Раздул угли и поставил "чифирбачок". Следом вылезли Старый Большевик и Ширинка, и сели в кружок для утреннего ритуала принятия чифира. Ничифирившись, разбудили Парашкина и потребовали завтрак. Хомич просочинительствовал всю ночь, тем не менее, успел за пять часов хорошо выспаться. Последним встал Студент. На этот раз Хомич отправил бичей в деревню одних, наказав, что надо принести. Сам со Студентом остался закладывать пробу. Проба, или пробная площадь - участок леса, ограниченный столбами и визирами, величиной до 1 га, с количеством деревьев не менее 200 штук. На пробе проводят сплошной перечет деревьев, т.е. измеряют специальной линейкой-"вилкой" диаметры, а высотомерами измеряют высоту деревьев. Полнометрами Биттерлиха или призмами Анучина считают полноту насаждений. Затем, срубив несколько деревьев, определяют видовую высоту и по сортиментным таблицам, а также по формулам определяют запас. Прошу прощения читателя за описание таких элементарных вещей, но вдруг моя книга попадет в руки гуманитария, который ни черта не поймет и на этом основании обзовет мой труд "авангардом". Но вряд ли попадет. Судя по теперешним журналам, гуманитарии читают только "литературу для писателей", или как они ее называют - Литература с Большой Буквы. Ну, а мы на это звание не претендуем. Любитель Набокова вряд ли возьмет в руки приключения, а любитель приключений никогда не осилит "Лолиту" - умрет со скуки. К тому же каждый читает то, что ему ближе по профессии: охотник - про охоту; научный сотрудник младшего возраста - фантастику; бандит - боевики; проститутка - эротику и т.д. Поэтому я и дальше буду смело употреблять лесоводческую терминологию, уверенный, что большинство моих читателей в ней прекрасно разбирается, а для начинающих молодых "лесовиков" в конце книги будут примечания, где и разъясняться непонятные термины.

  Итак, Хомич со Студентом закладывали пробу, а Марк благоустраивал табор. Сделал из жердей стол и скамейки, над столом натянул тент - от солнца и дождя. Из тех же жердей соорудил полку для посуды, прибив ее прямо к растущим рядом деревьям. Осталось установить для антенны к рации жердь, но тут Марк решил сачкануть. Вырубать, а потом закапывать в мерзлую землю 15-ти метровую жердь показалось ему излишеством, гораздо проще было затащить провод на соседнюю лиственницу. Спускаясь вниз, обнаружил дупло, разросшееся из старой морозобоины. В дупле виднелись какие-то темные натеки. Марк засунул руку и отломил довольно приличную сосульку. "Камедь", - вспомнил он. Кто-то из знакомых рассказывал Парашкину, как наломал в дупле килограмма два камеди и сдал ее в госпромхоз по пять рублей. Но здесь камеди оказалось мало - грамм двести. На всякий случай Марк лизнул, по вкусу камедь напоминала вишневую или сливовую смолу. Марк положил ее на стол, чтобы узнать у Хомича или бичей на что она сгодиться. После ужина он показал мужикам свою находку, но мнения разделились. Хомич считал, что камедь используют для технических целей, кажется в парфюмерии. Старый Большевик уверенно относил ее к целительным средствам:

   - Мне бабка ее от живота всегда давала- желудок хорошо стимулирует, почки прочищает и от цирроза печени лечит, - смело врал он, впрочем и не врал, поскольку сам верил в то что говорил. В доказательство он сунул в рот кусок камеди и демонстративно стал сосать как леденец. Бичи последовали его примеру - о здоровье можно и позаботиться, если эта забота не требует слишком уж больших усилий. Хомич тоже попробовал, почему бы камеди не быть одновременно и лекарством и сырьем в парфюмерии. 

  Утром выяснилось, что Старый Большевик прав. Камедь действительно оказалась лекарственным средством и именно от живота. Ее слабительное действие расшвыряло отряд по окрестностям табора в позах, которые осмелится описать только Чапек в "Бравом солдате Швейке", а показать театр на Таганке в спектакле "Десять дней, которые потрясли мир". Бичи проклинали и Старого Большевика, и его бабушку, и народную медицину практически весь день без перерыва. Каждые пятнадцать минут кто-то срывался к ближайшим кустам, сдергивая на ходу штаны. Только простая конструкция энцефалитных штанов - они держались не на ремне или пуговицах, а на резинках - позволила обойтись без внеочередной стирки. Выданный таксатором в лошадиных дозах левомицитин не помогал. Не помогли и чифир, и крепкий чай. На третий день Марк приготовил полведра настоя из ивовой коры, густого как деготь и горького до невозможности. Первая кружка приостановила истечение, вторая намертво закупорила прямую кишку на неделю у всего отряда.

   - Природу может победить только природа, - глубокомысленно изрекал Старый Большевик, - народные средства это вам не фармакология. Но неблагодарные исцеленные не поддержали его восхищения народной медициной.

   О боге.

   - Бог есть. Железно, - сказал Студент Марку. 

  Оба лежали в тени палатки и кайфовали. Начало июня в Якутии выдалось прекрасным. Солнце, не заходящее 20 часов в сутки, ни единого дождика, ни единого комара - что еще надо. Божья благодать. Может, поэтому и зашел разговор о боге. Студент меж тем продолжал:

   - Это я тебе не с дури травлю. В УЛТях со мной один пацан учился. Шизанутый был на философии. Ночью в общаге в коридор выйдешь - ну там поссать или попить, если сушит - все время на подоконнике сидит и читает. Ночью мужики не дают ему свет в комнате включать, так он до утра в коридоре читает кантов да гегелей всяких. Мы его так и прозвали - "Философ". Я как - то тормазнулся около него покурить, он мне и рассказал, что сумел доказать существование Вселенского Разума с позиции материализма. Точно то я не помню, что он мне пудрил, но очень умно болтал. О кибернетике, информации, теории вероятности. Что вселенная и есть сам бог. Звезд во вселенной больше чем у нас в мозгах атомов, и звезды как-то передают информацию друг другу. Вобщем, не может такое огромное количество материи не мыслить. Если даже безмозглая амеба соображает настолько, чтобы бежать от кислоты, то почему бы и звездам не мыслить. А когда все звезды начнут соображать. Тут такой Разум возникает, что еврейский бог со своими чудесами перед ним как омар. Только скучно ему одному, представляешь - не просто один на свете, а сам и есть весь свет. От скуки он и нас выдумал, вроде как эксперимент поставил. Вдохнул в нас жизнь. Вернее не вдохнул, а как бы оторвал от себя кусок разума и материи и не вмешивается в их дела. Живут эти индивидуумы от бога независимо. Свобода воли. А как концы отбросят, так обратно с богом и соединяться. И все что в жизни набедокурят, все бог увидит и почувствует. Понимаешь, зачем ему это надо?- Студент даже привстал взбудораженный своим рассказом и начал помогать жестами, иллюстрируя свои слова.- Что за удовольствие, если я отгрызу и слопаю свой палец - никакого. А вот если один индивидуум слопал другого - это уже совсем другое дело. Удовлетворение чувства голода это же какой кайф! А в морду какому-нибудь чуваку вмазать, а телку трахнуть! Бог с нашей помощью удовлетворяет свои чувственные   потребности,- заключил торжественно Студент. 

  - Или другими словами занимается онанизмом - иронично заметил Марк.

   Сиеста бичей объяснялась просто. Утром Хомич включил рацию и сразу же нарвался на приказ начальника партии выходить в Усун-Куль на совместную тренировку таксаторов. Тренировка затянулась на три дня, бичи пару раз сходили за продуктами и вещами и устроили затем каникулы - валялись на солнышке и отъедались. Старый Большевик резал газету на аккуратные полоски, готовил бумагу на самокрутки и в пол-уха слушал разговор Студента и Марка. Закончив резать, сложил бумагу в самодельный кисет с махоркой, свернул цигарку, закурил и лег рядом с собеседниками.

   - А у меня тоже случай был. Работал я тогда в Подтелкинском леспромхозе чокеровщиком, а трактористом был Гошка Серкич. Перегоняли мы трелевочник с одной делянки на другую. Дорога вдоль узкоколейки шла. И в одном мести застряли, болото промерзло. Засадили трактор по самую кабину. Вокруг ни одного дерева, только железная дорога в 20 -ти метрах. Гошка и говорит:

   - Цепляй за рельсу. 

  Цепляй, так цепляй. Зацепил. Он лебедку врубил, вытащил трактор на сухое место. А рельсы смотрю, оттянул с насыпи чуть не на метр. Слабо эти шпалы закапывают. Ну, сели мы в трактор, плывун объехали и дальше поперли.

   - Слушай, да ведь так поезд мог с рельс слететь, - не выдержал Студент. 

  - А он и сошел. Не совсем, правда, поезд- мотовоз. Он один вагон всего таскал до райцентра. В тот раз там хоккейная команда нашего леспромхоза на игру ехала и еще пара бичей и продавщица. Бичи и продавщица целехоньки, остались, а хоккеистов всех насмерть. Вместо соревнований в морге оказались.

   Старый Большевик замолчал, заплевал цигарку, а потом добавил:

   - Они все равно бы проиграли, что я наших леспромхозовских мазил не знаю. 

  - Так ты за это срок мотал? - спросил Марк. 

  - Не. Тогда даже следствия не проводили, списали все на осадку грунта в болоте. Посадили меня жена. У нас и раньше стычки бывали. Я мужик горячий, а она, стерва упрямая, как колода. Что ей не скажешь - все поперек сделает. Ну, поучишь иной раз, дашь в рыло. Она и бежит к участковому. А тут я, по пьянке, топором рукав ей у полушубка оттяпал. 

  - Что, вместе с рукой?- удивился Марк. 

  - Зачем с рукой? С вешалкой. Вынес полушубок ее во двор, положил на чурбак и отрубил. Слышал бы как она вопила! Пришлось ей хайло кулаком заткнуть. А она возьми и напиши иск в суд. На суде все говорила:

   - Вы его попугайте граждане судьи, попугайте. 

  А судья ей:

   - Мы здесь, гражданка, не пугаем, а наказываем. 

  И влепил мне два года. Как она потом не просила назад заявление, ничего не помогло. Ушел поезд. Через полгода меня на "химию" выпустили - приехала и больше уже не пугала судом. Упрямая, а так то она ничего баба. 

  Старый Большевик задумался, и Марк не стал больше задавать вопросов, и так было ясно, что "упрямая" прямо или косвенно причина появления супруга в экспедиции. 

    Хомич приехал с тренировки и в момент разогнал бичей в заход.

Глава восьмая. Первый заход. Коварное склонение.  

     В заход Марк пошел с молодым Шахназаром,. Хомич доверил ему работу техника. Самому задать по буссоли направление будущих просек. Предварительно, правда, хорошенько растолковал и показал, как установить стрелку, чтобы склонение было 13 градусов.

   -Видишь,стрелка показывает вправо от буквы С тринадцать делений. Значит, смотришь в   прицел и вешки ставишь точно за нитью. 

  Марк слушал вполуха и снисходительно кивал, всем видом показывая бичам

   - Ишь, молодой, взялся отца учить..

   Шахназар слушал внимательно, хотя и не очень понимал все эти премудрости с магнитным склонением. Хомич выдал каждому рабочему по схеме, на жаргоне бичей - блудиловке. На парашкинской схеме нарисовал буссоль и изобразил, как задавать склонение.

  Бичи сунули в рюкзаки топоры, мерный шнур, аптечку, продуктов дней на десять, махорки отправились в первый заход. 

  Бодро отмахав по аласу километров тридцать, вышли к вялотекущей речке, их главной примете. Переночевали у костра, а, утром глотнув чифиря, принялись за работу. Марк срубил вешку, водрузил сверху буссоль и воткнул на краю аласа, метрах в двадцати от кромки леса. Шахназар срубил три вешки и воткнул их одну за другой в землю, подчиняясь командам Марка, который смотрел в буссоль и подымал то левую, то правую руку пока вешка не оказывалась точно на линии. Тогда Марк резко опускал руку, точно заколачивал что-то молотком и Шахназар забивал вешку в землю.

  Первой решили прорубить просеку север-юг, длиной четыре километра, а уже от нее рубить две поперечки, на запад параллельно друг другу. В одиночку рубить - выработка больше, но первую просеку взялись бить на пару, для тренировки Шахназара.

   Пока Марк, пятясь задом, чтобы видеть створ, разрубал просеку и ставил на соседних деревьях затески, одну сзади, другую спереди, а третью внутрь просеки, Шахназар вырубал вешку, втыкал ее по створу и вместо Марка начинал рубить просеку, а Марк шел готовить вешку. Так постоянно подменяясь, прошли к обеду километра два. Настроение у бичей поднялось, если и дальше пойдет такой чистый лес, то по три нормы в день они выколотят. 

  Но Фортуна особа капризная, стоило бичам в нее поверить, и она, по своей женской натуре, тут же от них отвернулась. Просека вышла на алас густо заросший ерником. Ерник - карликовая или кустарниковая береза с мелкими овальными листочками вымахал выше человеческого роста и рос так густо, что зайцу не протиснуться. Пришлось косить его топором, расталкивая по сторонам. Просека смотрелась как туннель. К вечеру, наконец, пробились через ерник, и отправились к месту ночевки, где бросили утром рюкзаки.

   Настроение испортилось, и Марк всю дорогу ругал составителей схемы:

   -Нет, смотри, на блудиловке от этого аласа мы должны были пройти метров триста западнее, а он аж до просеки тянется. 

  На следующий день они взяли мерный шнур и промерили прорубленную просеку. Если читателю придется когда-нибудь ходить по просекам, пусть обратит внимание на колышки, вбитые вдоль просек. Одна сторона на них плоская и на ней видны зарубки. Две зарубки означают двести метров, четыре - четыреста, одна прямая и одна косая - шестьсот. На километре стоит кол побольше и краской написана цифра один. Зарубки всегда направлены в ту сторону, откуда велся промер. Лесникам эти колья помогают находить нужный выдел и отводить делянки для рубки.

   В этот день фортуна явно изменила бичам. При прорубке им встретились еще два аласа и оба заросшие ерником. Они с трудом прорубили просеку до четырехкилометровой отметки и пошли к стану. Марк взял направление на восток, и они неожиданно быстро вышли на главный алас к речке. Судя по схеме идти по лесу нужно было километра четыре, а они не прошли и километра. У Марка давно уже ворочались подозрения, что что-то он напортачил, задавая направление. На стане, взяв схему и внимательно рассмотрев рисунок таксатора, он понял, что склонение взял не в ту сторону и соответственно отклонился от схемы на двадцать шесть градусов. Отсюда и все эти заросшие ерником аласы, которых не было бы сделай он все правильно. Говорить об ошибке Шахназару он не стал, решив оставить неприятное объяснение на утро. А то что объяснение будет неприятным не вызывало сомнений. Просеку придется перерубать.

 Глава девятая. Драка. Без вины виноватый. Неуловимый Джо в бегах. 

  Утром Марк пришел на старое место, поставил буссоль и крикнул Шахназару

   - Выдергивай вешки, будем задаваться по новой. Я позавчера неправильно склонение взял 

  Шахназар не понял. Пришлось все объяснять подробно, стараясь придать делу юмористический оттенок. Наконец до того дошло, что два дня мучений пропали впустую.

   Смешной стороны в этой ситуации он не увидел, а только рассвирепел:  

-Значит зубробизон лесоустройства пятого бонитета. Слушать надо было, когда Хомич объяснял, а не в ухе ковыряться - и неожиданно врезал Марку кулаком в провинившееся ухо. Марк, со вчерашнего вечера злившийся на себя, ухватился за возможность переадресовать злость на другого и вмазал от души Шахназару в нос. Тут началась драка, абсолютно не похожая на киноэкранную, где герои лепят друг другу красивые апперкоты от которых, случись они на самом деле, переломались бы и челюсти и руки. Нет, наши герои дрались, как дерутся нормальные люди. Много беспорядочных и слабых ударов, хватаний и цепляний, потом что-то вроде вольно-классической борьбы до полного изнеможения обеих соперников. Откатившись друг от друга, перемазанные в крови капавшей из носа Шахназара, бичи с хрипом дышали, но злость уже прошла. Трясущимися руками Марк свернул цигарку и прикурил. Вдруг, сидевший недалеко Шахназар побледнел и завалился набок. Парашкин бросился к нему 

  - Колька. Ты что. Что с тобой?

   Шахназар слабо улыбнулся и тихо пробормотал 

  - Погоди, сейчас пройдет.

   Через пять минут он, действительно, оклемался и объяснил испуганному Марку

   - Понимаешь, стоит мне немного потерять крови, и тут же хлопаюсь в обморок. Прямо как девчонка. Перед пацанами стыдно было. Может, из-за этого и дрался часто.

   После такой встряски, конечно, требовалось чифирнуть. Парашкин быстро соорудил костерок и приготовил чифир. Степенно передавая после глотка чифира кружку друг другу, бичи окончательно помирились. Посмотрев на Марка, Шахназар неожиданно расхохотался

   -Ну и ухо у тебя - давясь смехом, кричал он - как у Миронова в Бриллиантовой руке. Парашкин, заразившись его смехом, раскачиваясь взад вперед, меж приступами хохота выталкивал из себя

   - А нос - то, нос. В любой цирк без рекомендаций возьмут. 

  Отсмеявшись, Парашкин спросил

   -И чего ты взбеленился? Отдам я тебе эти два километра из своих норм, и ничего ты в деньгах не потеряешь. Я же сказал, что моя вина.

   -Чудак ты на букву М - ответил радостно Шахназар - ни хрена я у тебя не возьму. Что мне денег жалко, что ли? Или ты мне начальник? Мы ж работали оба, на равных. Если б я начал через эту проклятую штуку стрелять, мы бы, вообще, к теще в Кыштым ушли. Пошли пахать, великий вождь Драное Ухо. 

  -Пошли, брат мой Огненный Нос - охотно откликнулся Марк Парашкин. 

  Ну, до чего не любят бабы когда у мужиков хорошее настроение. Фортуна хоть и богиня, но суть у нее чисто бабская. Обиделась, что бичи не реагируют на ее мелкие подлости, и показала свою похабную жопу во всей красе.

   Не успели они прорубить и ста метров новой просеки, как Марк услышал сдавленный голос Шахназара - Марк! Погляди, я кажется, себе артерию перерезал.

   Шахназар стоял, прижав руку к шее. Из под пальцев густо сочилась кровь. 

  -Как это ты умудрился - подбежал к нему Марк.

   -Вот вешку строгал на стволе и зацепил рукояткой топора за сучок. И чиркнул лезвием по шее.

   -Сядь, я сейчас сбегаю за аптечкой, перевяжу. - Марк рванул к рюкзаку, быстро принес аптечку, вытащил бинт и лейкопластырь.

   -Ну-ка, убери руку - приказал он Шахназару. Тот послушно отнял руку от шеи. Через половину шеи сияла страшная кровоточащая рана. Парашкин приложил к шее лейкопластырь и осторожными, почти нежными движениями стал бинтовать ее. - Не туго - спросил он, когда весь бинт оказался, обмотан вокруг шеи Шахназара. - Нет - прошептал тот, - слабость только и тошнит. - Ты держись, Колька, не вздумай подыхать. Я тебя до Урала дотащу, не то, что до табора.

   Взвалив Шахназара на спину, он действительно потащил его в сторону табора. Сгоряча проволок почти километр, но выбился из сил и упал вместе со своей ношей. Бич лежал навзничь на спине. Лицо у Шахназара было синее, как у покойника, глаза закатились и из- под век виднелись только белки.

   -Кажется, я тащу труп, - подумал Марк. Он проверил пульс. - Ничего. Приложился к груди, но кроме ударов своего бешено молотившего сердца не услышал ничего.

   Перед ним лежал мертвец, и Марк задумался уже о собственной судьбе. Тащить труп и сдаваться властям - верная тюрьма. Где он найдет такого дурака-следователя, который поверит его рассказу. Любой суд сделает однозначный вывод: драка, в которой подследственный убил потерпевшего топором. Выход оставался один - спрятаться, пока не заживут следы драки. Марк накрыл глаза Шахназара капюшоном от энцефалитки, чтобы не выклевали вороны, минуту постоял в молчании и пошел назад, к рюкзакам. Собрав в свой рюкзак все продукты, котелок, топор и чехол от спальника. Потом выложил половину продуктов обратно.

   -Как не называй, а брать у мертвого - мародерство. - И пошел прямо на север, туда, где сливались две могучие реки Алдан и Лена, и где на сотни километров не было жилья, кроме охотничьих зимовьев и заброшенных хатонов.

   Вторую неделю Марк блуждал по аласам. Вначале, он пытался выдерживать направление на север, но аласы, ведущие на север неожиданно кончались тупиками и тогда приходилось лезть то через гари, то идти по ернику, то через бурелом. Марк пошел по пути наименьшего сопротивления, туда, где легче идти. Несколько раз он ночевал в заброшенных якутских деревнях. Пытался разводить костры прямо в хатонах, но дым быстро выгонял его на улицу. В лесу у костра оказалось теплее всего, хотя и требовало значительных физических усилий, наготовить на всю ночь бревен, нарубить ерника на подстилку. Однажды он вышел к охотничьему зимовью. В зимовье стояла железная печка, и Марк две ночи провел в нем, но больше не стал, заскучал. Ходьба придавала какой-то смысл его существованию. На десятый день кончились продукты, и Марк оказался в положении Робинзона. Вокруг летало, плавало и бегало всевозможная пища, но как ее добыть с одним топором. Марк был сугубо городским человеком, т.е. твердо знал, что еда продается в магазине. Откуда она попадает в магазин, он в общем виде представлял, но только в "очень общем". Рыбалкой он иногда занимался, но сейчас у него не было ни крючка, ни лески. Выстрелить из ружья по утке, зайцу или ондатре, которыми кишели здешние озера, он тоже сумел бы. Но где взять ружье? От мысли изготовить лук он отказался сразу. В детстве мальчишками они стреляли из луков, и он прекрасно помнил с какой меткостью. Нет, если зайца привязать к пеньку метрах в трех, то с третьего или четвертого выстрела он в него попадет. Из рогатки он стрелял лучше, и даже резина у него была - жгут из аптечки, но где набрать гаек или хотя бы камешков. Как-то ему попалась гильза 12-го калибра, и он вспомнил еще одну разновидность детского оружия, среднюю между рогаткой и луком. Расковыряв топором и гвоздем отверстие в гнезде для капсюля, чтобы пролезла стрела, Марк отрезал кусок резинки от жгута и привязал концы к гильзе, выстрогал стрелу, просунул в отверстие в гильзе и натянул резинку-тетиву до отказа. Стрела улетела метров на сто. Марк сделал несколько стрел с наконечниками из проволоки и консервных банок - этого добра в якутской тайге валяется не меньше, чем в Подмосковье, и целый день тренировался в стрельбе. К вечеру ему удалось метров с десяти подстрелить кулика. Кулик был чуть больше скворца, но голодный Марк сожрал бы и воробья. Ночью он сел у озера, замаскировал себя ветками и стал ждать, когда ондатры выйдут на вечернюю прогулку. 

  Озеро, метров двести в поперечнике лежало почти на одном уровне с окружающей местностью. Бывает, что такие озера замечаешь, только свалившись в воду. Марк сидел и слушал. В тайге о цивилизации напоминают только иногда пролетающие самолеты, других шумов нет. Городскому человеку, с его огрубевшими слуховым аппаратом, кажется, что в лесу стоит мертвая тишина. Но когда уши немного отойдут, то есть барабанные перепонки отмякнут в тишине, начинаешь слышать почти неслышимое. Жука-древоточца слышишь метров за сто - как он сверлит упавшую лиственницу, метров за пять, слышен шелест муравейника, бекас пикирующий чуть не в километре от тебя кажется реактивным истребителем и шуму производит не меньше.

  Первый плеск раздался почти на другом конце озера. - Ондатра - догадался Марк, присмотревшись, увидел водную дорожку, оставленную плывущей ондатрой, потом вторую, потом третью. Ондатры то пересекали озеро, то плыли вдоль берега. Наконец одна оказалась метрах в десяти от Марка. - Ну, ближе, ближе, - заклинал тот. Но ондатра, вдруг нырнула, на секунду подняв над водой свой жирный зад. Марк уже приготовившийся стрелять, расслабился и решил запастись терпением. Ондатра вынырнула у самого берега в двух метрах от Марка. Рука выстрелила сама, автоматически, только увидев стрелу, торчавшую в спине у зверька, Марк ощутил охотничий азарт. Ондатра сделала слабую попытку уйти под воду, но тут же всплыла, уткнувшись мордочкой в берег. Шашлык, даже без уксуса, вышел превосходный. Мясо ондатры нежнее и вкуснее баранины. В эту ночь Марк подстрелил еще трех ондатр. До отвала наелся, а оставшееся мясо засолил. С солью у него проблем не было, в одном из хатонов стоял мешок соли, видно колхозники подсаливали сено в стогах. Марк набрал с килограмм. Теперь, убедившись в своей охотничьей сноровке, он решил прекратить скитания, остановиться, наготовить запасов пищи, а потом выходить к реке Лене, к людям. Марка достало одиночество.

   Целую неделю Парашкин пахал как первобытный человек. Ночами охотился, днем коптил и вялил мясо, а также рыбачил. Все таки он нашел рыбацкую снасть, обыкновенную литровую банку из - под борща, или, может, перловой каши, что валялась на высоком красивом берегу большого озера. Такие места, обычно, выбирают для привала. Кто-то перекусил у костра и выбросил банку не гадая, что Марк превратит ее в орудие лова. Опять помогли детские воспоминания. Закрыв банку воронкой, изготовленной из картона или рубероида, ребята насыпали в нее сухарей и опускали в речку. Глупые пескари на запах хлеба залезали через отверстие воронки внутрь, а обратной дороги найти не могли, конус воронки мешал увидеть маленькую дырку. Зато стекло в воде становилось абсолютно прозрачным и рыбки тыкались в невидимую преграду, дожидаясь, когда рыбак вытряхнет их из банки. Пескарей в озере не могло быть, но гольяны ничуть не умнее своих речных собратьев и на порядок прожорливее. Отлично лезли в банку не только на крошки, но и на внутренности ондатры. Марк каждые двадцать минут доставал банку и потрошил рыбок, то есть просто надавливал большим пальцем на брюхо и все кишки вылетали наружу. Затем, обволакивал в соли и вешал вялиться на солнце. За четыре дня Парашкин наготовил вяленого мяса и рыбы на две недели. Рюкзак потяжелел, но свой груз не давит. До Лены, примерно, двести километров - за десять дней должен дойти. Марк по компасу нашел запад, прикинул по какому аласу идти и двинулся в сторону великой сибирской реки Лены. 

Глава десятая. Река Ильена. Одинокая башня.  

   Ученые объясняют название Лены от тунгусского Ильена - большая вода. Наверное, так оно и есть, но все-таки Лена имя русское. За этим именем видится светловолосая, голубоглазая красавица. Такая, она, Лена и есть - прозрачная голубая вода, светлые небеса и белые ночи. Лена не просто мила или красива, она прекрасна, ибо величественна. Лена самая большая река в стране. Уступает по площади бассейна только Оби, зато на 750 километров длиннее. В мире не более десятка рек сравнимых с Леной - Амазонка, Ла-Плата, Конго, Нил, Янцзы, Миссисипи. Но сравнимы только количеством воды, но никак не качеством. Лена собирает свои воды на тех же хребтах что и Байкал, и так же чисты ее воды и девственны берега, почти не тронутые цивилизацией. В ряду очеловеченных русских рек - Волга-матушка, Амур-батюшка, Дунай-богатырь стоять и Лене с эпитетом - прекрасная.

   Марк Парашкин шел на свидание с Леной в совершенно не адекватном этому событию настроении. Длительное воздержание от алкоголя, страх, одиночество, да и чай давно кончился, превратили его в законченного пессимиста. Даже любимая присказка: 

  -Из любого безвыходного положения есть, как минимум, два выхода - приобрела грустный довесок - но, бывает, оба ведут в тюрьму. 

  Особенно доставали Парашкина комары. Комариную мазь он уже всю использовал и теперь шел по аласам как в тумане. Комары висели вокруг облаком. Марк затягивал капюшон энцефалитки так, что оставались одни глаза, но и глаза надо было как-то защищать от кровопийц. Иногда комары доводили его до такого бешенства, что он бросался на землю и начинал по ней кататься. Хуже всего было утром, поэтому он старался найти к утру какое-нибудь заброшенное жилье. В помещении комары донимали меньше. Однажды Марк остановился в какой-то странной одинокой башне. Башня была нежилой и больше напоминала культовый памятник, чем жилой дом. Но на балконе третьего этажа ветерок хорошо отгонял комаров и Марк, устроившись там, хорошо выспался. Проснулся он от тарахтения мотора. Внизу стоял "Беларусь", а рядом тракторист кипятил на костре чайник. Увидев Марка, он заулыбался и позвал пить чай. Хоть Марк и избегал людей, опасаясь, что они могут навести на его след милицию, но убегать было еще глупее. За чаем, он усердно налегал на хлеб с маслом, говорил о себе скупо, больше слушал. Якут-тракторист рассказал историю возникновения башни. Рассказ якута 

  Захарову шел семидесятый год, когда он задумал строительство памятника. Стали пропадать силы, скоро помирать, понял он. А вместе с ним умрет и память о его детях. Этого он не хотел. Пусть родные и земляки, после его смерти смотрят на памятник и вспоминают его сыновей. За образец памятника, Захаров взял картинку из учебника. Кремлевская башня со шпилем и звездой на этой картинке оставалась для него символом чего-то светлого и великого, за что его сыновья сложили головы на войне. В одиночку он свалил и стаскал на лошади бревна. Гладко ошкурил и разложил по размерам. Первый этаж 8 на 8 метров сложил из 19 венцов. Столько лет было его Федору, когда тот пропал без вести в 41-ом году. Когда родился его первенец, Захаров по обычаю вкопал рядом с домом столб-коновязь. Чтобы все видели - в доме растет сын. Столб украсил резьбой, прорезал глубокой канавкой вокруг, в том месте, где будет привязывать уздечку своей лошади выросший сын. Через год жена родила ему второго- Семена, еще через год третьего-Ивана. Для каждого он ставил столб - коновязь, украшая своим узором. Семен заслужил медаль " За отвагу" и погиб под Шепетовкой. Иван, как и положено младшему погиб последним, в конце войны в Пруссии. Он был самым смышленым из троих. У геодезистов работал, те его научили пользоваться теодолитом. На фронте пригодилось. Стал артиллеристским разведчиком. От него единственного осталась с войны фотография. Стоит рядом с треногой теодолита, улыбается. 

  Второй этаж Захаров выложил 6 на 6 из 18 венцов - это в честь Семена, а третий 4 на 4 из 16 венцов - для Ивана. Сверху из четырех обструганных бревен сделал шпиль со звездой и обил оцинкованной жестью. За жесть отдал две тысячи шкурок ондатры. Два года капканы ставил, однако. Зато вода теперь всюду стекала по жести и не мочила дерево. На наличниках окон каждого этажа Захаров повторил узоры со столбов сыновей. Учитель в общей тетради написал по-якутски и по-русски про памятник и его сыновей. Эту тетрадь Захаров положил на первом этаже на полочку, рядом карандаш. Подходили к его памятнику геологи, лесоустроители, да и мало ли людей по аласам ходят. Удивлялись и писали добрые слова в тетрадь. Старик Захаров читать не умел, ни по-русски, ни по-якутски, но знал что добрые. Ведь это ради них сложили головы на войне его сыновья. 

    Марк распрощался с гостеприимным трактористом приезжавшим посмотреть, не пора ли начинать сенокос. Больше он решил от людей не прятаться. По району ходила пара сотен бичей из экспедиции, и обнаружить среди них беглеца ни какая милиция не сумеет.

   Марк вышел на трассу, тормознул машину и через несколько часов подъехал к Лене.

Глава одиннадцатая. На плоту вниз по Лене. На барже вверх по Лене. 

    - Я уже пятый год плоты на Тикси гоняю. От полутора до двух тысяч за рейс получается. Как раз столько же в Москве, в институте за год зарабатываю. Да и разве сравнишь вонючую Москву с Леной? Сидевшие вокруг костра мужики дружно поддакнули москвичу. Ненависть к Москве объединяла всех остальных советских людей. Давно никто не считал Москву ни душой , ни сердцем страны. Скорее она ассоциировалась с жадной глоткой, сжирающей все, что производила провинция. Москвичи рвались за границу, провинциалы в Москву, справедливо считая ее такой же заграницей. Москвичам завидовали, москвичей ненавидели и презирали. Так что, охаивание столицы преследовало вполне конъюктурные цели, москвич искал взаимопонимания у своих спутников. Хотя, в данный момент он может, и не кривил душой. Ночь была теплая и, как обычно, белая. На костре кипела стерляжья уха, в реке остужались бутылки с водкой. По крайней мере, для Марка, сидевшего среди мужиков, это и было счастьем, и другого он не хотел.

   Две недели назад он встретил этих мужиков, мгновенно познакомился, подружился. Сейчас он вместе с ними гнал плот вниз по Лене. Теперешние плотогоны, правда, не столько гнали плот, сколько катились на нем. Впереди и сзади плота шли два буксира, которые и направляли километровый плот куда надо. А рабочие, ехавшие на плоту лишь осматривали крепления, подтягивали ослабевшие гайки, да в основном рыбачили. Для рыбалки у них имелась видавшая виды "Казанка" со старым "Вихрем". Опередив плот часов на 10, мужики бросали в заводях сети, самоловы, закидушки и прочую рыбацкую снасть. Излишки рыбы обменивали на камбузах теплоходов на водку и спирт. Такая жизнь Марку очень нравилась, он с удовольствием доехал бы с ними до Северного ледовитого океана, но побережье считалось погранзоной, и чтобы доплыть до Тикси, нужен был допуск, штамп в паспорте, которого у Парашкина не имелось. Ни штампа, ни паспорта. А сидеть в заполярном КПЗ Марк, почему-то, считал неприличным. Поэтому через несколько дней он, договорившись с одним из шкиперов многочисленных барж, плыл по Лене в обратном направлении. 

  Баржу тащил колесный буксир " Титан". Сохранились ли где-нибудь еще эти реликвии прошлого века, кроме влекущего Парашкина к цивилизации, он не ведал. К тому же чрезвычайно тихий ход буксира его вполне устраивал. Торопиться некуда и незачем. В теплую погоду можно лежать на палубе или бросать спиннинг. К спиннингу цепляли то блесну и ловили ленков и щук, то "мыша", вечером брали на него таймени, то большой пенопластовый поплавок с привязанными к нему "мушками". На мушек клевали хариусы. Рыбу Сашка- шкипер менял на спирт. В ненастные дни Марк и Сашка затапливали буржуйку в шкиперской будке, разводили спирт водой, варили чифир, выпивали, закусывали свежесолеными хариусами и ложились по банкам курить. Иногда по реке пролетала сквозь завесу дождя "Казанка" с мокрым и замерзшим лодочником и тогда настроение и без того хорошее становилось еще лучше. Нет, Марк не злорадствовал, просто он острее чувствовал, какой это кайф лежать в тепле, когда за иллюминатором разгулялась непогода.

   Баржа принадлежала ОРСу комбината "Мамслюда" и шкипер Сашка был родом с Мамы. Поселок Мама стоит на впадении одноименной реки в реку Витим, притока Лены. Сашка в очередной раз рассказывал Марку о своем сказочном поселке. В Маме около 3 тысяч жителей. Никакой промышленности, кроме строящегося пивзавода нет. Слюду добывают на шахтах в Горной Чуе, Согдиондоне и других поселках. Мама - райцентр. Здесь учреждения: контора комбината, орсы, геологическая экспедиция. В поселке три ресторана, две гостиницы, два кинотеатра, пристань и аэропорт. Аэропорт новенький двухэтажный и в состоянии вместить все население Мамы. Сюда регулярно летают АН-24, а зимой, когда связь с поселками, только, по воздуху выпускают АН-2 на лыжах. Снабжение в районе по высшей категории. Это значит, в магазинах не переводится ни тушенка, ни сгущенка, ни масло. Рыба, несмотря на изобилие местных пород, завозится со всей страны: кета, лосось, омуль. Мясо свежее всех видов. Спиртные напитки из Египта, Алжира, Болгарии, Венгрии на любой вкус. Апельсины, ананасы и яблоки лежат всю зиму до апреля, может потому что каждое завернуто в бумагу, может потому что из Китая и Марокко. А может, потому завернуто, что из Китая. И не гниют, паразиты, не то, что тамбовские, мичуринской селекции.

   Сашка, подвыпив, бывал весьма красноречив. Поселок Мама через радужную алкогольную дымку стал представляться Марку, если не Рио-де-Жанейро, то чем-то вроде озера Рица и пляжем в Нице, где он, кстати, никогда не бывал тоже. Он уже собирался завернуть в райский уголок на Витиме, но в самый последний момент вмешался случай. Их буксир причалил к последней пристани на Лене, перед тем как свернуть по Витиму. Марк и Сашка, воспользовавшись остановкой, решили купить выпивки и закуски. Тесна Сибирь! За тысячи верст и почти три месяца разлуки Марк встретил в магазине Студента, покупавшего перец, фаршированный по 36 копеек банка. К чести Марка Парашкина он не побежал от своего знакомого в тайгу, а, дождавшись, когда тот расплатится с продавщицей, подошел, и просто сказал: 

  -Привет, Студент.

   -Марк! - лицо Студента расплылось в улыбке, такой веселой и безалаберной, что Марк, настроившийся на тягостные объяснения, несколько опешил. Студент же, обхватив Марка за шею и сунув в руки банку перца, поскольку держать в руках три бутылки портвейна, буханку хлеба и еще какие-то свертки, и обнимать Марка, да при этом жестикулировать было не сподручно, выложил в нескольких словах счастливые известия:

   - Когда Шахназар на табор пришкандыбал, а тебя нет, он понял, когда очнулся что ты за помощью побежал. Мы решили ты блуданул. Пробовали искать, якутов расспрашивали. Тишина. Пропал с концами. Шахназар расстраивался: "Меня спас, а сам сгинул" Если б ты его вовремя не перевязал, кранты б ему были.

   Несмотря, на огромное облегчение Парашкин почувствовал и досаду

   -Кажется, я разыграл роль " неуловимого Джо", которого не ловят, потому что он на хрен никому не нужен.      

Конец первой части.

 

Добавить комментарий