Карасев Максим Петрович
Уроженец д. Кундуй Иркутской губернии, 1893 года рождения. Записано: д. Петрово Иркутской области, конец 1960-х годов.
... Вылечили... Теперь-ка делаю побег. Услыхал, что Ленин со сталиным уезжают из Германии. Я в Венгрии был в плену с июня 1915 года... В 1917-то году я надумался пробираться в Россию. Нас в то время пригнали в Польшу. И пробрались бы мы с украинцем... Трое пробирались. Нам сказали, что легко пробраться из плена, и я надумался. И вот мы пошли двое. Три ночи шли. Днём-то нельзя. Однажды через линию пошли и попали на немецких. Пришлось поднять руки. связали нас рука с рукой и повели в штаб. Положили и ноги связали. Нам пить и есть ничего не дают. Смотрят, что мы убегали в Россию и считали нас шпионами. Я не говорил, что я сибиряк, а то сибиряков они очень ненавидят. Но вот развязали нас. Дали нам кофея. По кружке выпили. И посадили нас. Месяц сидим в тюрьме у них. Говорят, чт нас расстреляют. Из тюрьмы-то некуда деться. Давали рыбы сушеной и 200 грамм хлеба на сутки. Мы уже и сами просили, чтобы скорее расстреляли, чтобы не мотаться.
Ночью подъём. Нас везут. Днём не выпускают. Приехали. Под караулом отвели в глухие вагоны. Ни свету, никого нет. Жандарма и того нет. Ночь-то нас привезли. Опять остановился поезд. Тут нас выпускают белого воздуха хватить. Нас уже качат. Смотрим, стоит повар и жандармы. Дали нам кофе, хлеба и по кусочку белого сала. Скушайте, мол. А у на на уме одно: зачем? всё равно смерть.
Приходит генерал их, выстроили нас. Человек 15-20 собралось бегавших в Россию. Сказал, что нам надо ещё отбыть срок по три годинки (то есть месяца по нашему)... Мы обрадовались. Ещё бы, ведь на три месяца жизнь продлилась. А работа самая тяжёлая. Добывали камень в шахте. Усиленная жандармерия. Выходили оттуда качаясь, 200-400 граммов хлеба, не больше. я опять заболел. А у них врачи следят. Распух палец у меня.
Все ушли на работу, а меня увезли в город и положили в больницу с солдатами. Прооперировали, вытащили волос. Пролежал я пока ноготь не вырос. А потом врач-немец полковник Лепинский и сестра-полька пообещали похлопотать, чтобы мне не возвращаться на шахту. Оставили меня при больнице служить на двойном пайке. Я такой выправился... Завёл костюм хороший, брюки, штиблеты. Прямо пан польский стал. Любили меня в больнице. Даже с доктором ходил по палатам. Мне хорошо жилось тут. Называли даже помощником Лепинского. Ни чё, что я пленный, тоже паном называли, как брата родного. Тут я дождался мира. В общем полька выручила, а то я бы погиб.
Пришёл приказ пана Ленина: "Царя долой". Он пленных не велел держать. Отпустили по домам. Ну, вот и нас довезли до границы. Меня не пускали, пугали трудностями. Но я всё-таки поехал в Россию. Кругом голодно. От границы все разбрелись кто куда. Всё проел, что можно было. Как только перешли Петлюру. Они хотели Украину взять. Но Ленину-то тяжело было сразу. Он с Москвой возился — добровольцев брали...
Всё пленные, пленные идут и идут. Разделили нас кому куда. Везли в простых вагонах, дошло до того, что машинисты с нами ничего поделать не могли. Залазили кто куда — наверх, на паровоз даже — а зима была. Но поехали. Едем. Здоровье было сумасшедшее. Может слыхали, Волга есть река? Подъезжаем, а здесь мадьяры и чехословаки пошли против Советской власти воевать и взорвали мост. Пришёл пароход. Мы погрузились. Шуга пошла, мороз, копоть, льдины большие пошли и не пошёл пароход.
Пошли мы поодиночке по взорванному мосту. А ветер свистит. Замёрз до костей. И вернулся с полмоста обратно. Боялся замёрзнуть совсем. Переночевали. Назавтра к обеду перешли Волгу. Город Самару слыхали? Это от Волги 7 км. Что ли, ну быстро что-то. Поезд подошёл и довёз нас до Самары, а дальше говорят ехать нельзя. Путь прикрыт. Собрали нас большевики в бывших лагерях. Ничего, культурно содержали. Рыбу давали, хлеба сколько могли. Давай агитировать добровольцами. Это что же, снова лямка? и идти воевать против брата и отца?... Месяц я провёл в лагере ... однажды поехали с товарищем по городу. Поехали на вокзал. Уже три месяца прошло в Самаре. Я не хотел дожидаться Кольчука здесь. Приехали на вокзал. Идут эшелоны с лошадьми. Подъехал я до фронта с ними, куда? Слышим стрельбу кольчуковску. Раз уж рискнули приехать, надо брать оружие и воевать или пробиваться дальше. Переночевали на хуторе. Назавтра хохол показал нам дорогу прямую куда идти. Погода стихла. Пошли мы с другом. Видим, впереди эскадрон. Подняли мы руки. Окружили они нас. Куда? Откуда? Кака сила у большевиков?
А у меня одна мысль в голове: "Отпустят или голову отрубят?!". Они нас отпустили. Лишь посмотрели бумажку, что мы военнопленные. Пошли дальше. Голодуха! Кака сила была, откуда бралась, трое суток не жрамшие?
Зашли мы в штаб кольчуковский. Дали нам сухарьков полный мешочек и пошли мы дальше вдоль линии. Пришли на полустанок... Поезда не ходят. Пошли линией снова. Глядим, вокзал хороший, богатый. Решили окапываться тут, надо милостыньку просить. Таки молодые... А дают, кого попросят... дальше идти уже не могли... ночевали на вокзале... Поезд, говорят, будет. Глядим, и вправду, поезд идёт пассажирский. Солдаты стоят, я подхожу к одному: "Брат, идём с плена, надо пробраться дальше, ближе к Иркутску. — Нельзя, — говорит, — там всё начальство". Но разрешил после 3-го звонка заскочить на подножку. Ладно, едем. Поезд не останавливается, дальше идёт, а дело-то ночью. Увидели полку свободную. Залезли, пригрелись и уснули.
Один офицер увидел нас и спросил кто мы? Мы со слезами едва выговорили всю свою историю. Даёт он нам поесть. Подскочили все другие офицеры, всё выспрашивают, а мы на полке лежим. Дали они нам обед хороший и перевели в пустой вагон.
Приехали в Иркутск. Товарищ соскочил и где-то потерялся. По вокзалу уже бегают, приглашают военнопленных в баню, получить бельё и еду. Я умолол на сборный пункт, где в 1914 году загоняли. Говорю, Тутурской волости, Верхоленского уезда. Говорят — живи, дожидайся своих. Неделю живу, втору. Прибывают, убывают, а моих нету тутурских. Встретил знакомого, он меня и научил: попроси кормовые. Тебе дадут эти 25 рублей кольчуковских и иди на постоялый двор. Выдали мне кормовые. купил булку хлеба за 5 рублей. Прихожу на постоялый. Напился кипятку с хлебом, ложусь в угол, закрываюсь, молчу. Наутро иду по двору, вижу качугские ямщики. Говорят, то тутурские ямщики, шли где-то. Захожу, тутурские ямщики складываются. узнали они меня и сказали, что мать меня уже в поминание записала.
Пошёл я с ними. Одели они мне ноги в валенки. Едем, едем, я помогаю. Лошадей выпрягаю, запрягаю, отвык уже от этого. Слаб стал. Простыл и чуть не помер дорогой... Поехал дальше домой. Из сил уже вышел. Наконец, доехали до Коркина... Осталось 12 км до дома. сват повёз домой. Заехали в ограду, а сестра-то увидала, что солдат какой-то вошёл. Свата-то они узнали, а меня нет. А потом сестра как заревёт: "Максим приехал. Он, он". Мать выскочила, узнала и давай меня крестить... Народ идёт и идёт всё смотреть на меня.